Высота памяти 1 - Роман Тард

Я решил, что ослышался.

— Первую пару, товарищ капитан?

— Всех. В отдельных вылетах будешь старшим группы, когда назначу. Сегодня назначаю. Дёмин — твой ведомый. Вторую пару возьмёшь из старого состава, третью — белобрысого с его ведомым.

Белобрысый стоял за плечом у Дёмина; после боя над переправой держался тише и больше не проверял глазами, слышат ли его старшие. Его ведомый, которому пробитое крыло залатали ещё восьмого, смотрел на схему и водил большим пальцем по шву перчатки.

— Почему я? — спросил я.

Гришин снял одну из гаек и переставил её на нарисованный кружок станции.

— Потому что за целью ты уже не ушёл и после твоих разборов люди хотя бы знают, куда смотреть. Остальное проверим сегодня; не понравится — завтра поведёт другой.

Вот и вся должность. Один вылет, шесть машин и право ошибиться ровно до взлёта.

Лунин ждал у крайнего Яка: за ночь он вместе с радистом переставил что-то в командирской машине, но чудес не обещал.

— Твой передатчик голос отдаёт, у Дёмина приёмник то берёт, то шипит; на остальных считай, что ничего нет. Если услышат — порадуетесь после посадки.

— Значит, работаем без голоса.

— Работайте с головой. Голос у вас и на земле есть.

Я вернулся к схеме, где Дёмин уже разделил лист на три части — по паре. Мы назначили каждому место до встречи, сигнал на атаку и действие на случай, если ведущая пара выйдет из боя: вторая принимала группу, третья не бросала станцию ради подранка. Если сигнал не увиден, каждый делал не то, что казалось выгоднее в эту секунду, а то, что было записано для его пары.

Белобрысый перечитал свою строку.

— А если немец сделает не так?

— Сделает, — ответил я. — Поэтому у тебя написана не его атака. У тебя написано, кого ты не оставляешь.

Дёмин провёл ногтем под этой фразой и засунул лист в планшет рядом с довоенной книгой по аэродинамике, у которой на морозе выгнуло переплёт, а страницы уже распухли от прежней сырости.

Возле полуторки остановилась штабная легковая машина. Из неё вышел Веселов.

Гришин поздоровался с ним иначе, чем летом:

— Товарищ лейтенант государственной безопасности.

Новое звание прозвучало негромко, но стоявшие рядом разом нашли занятие: кто подтянул ремень, кто проверил уже проверенную застёжку шлема. Веселов был всё тот же — светлые глаза, серая папка под локтем, тщательно вытертые сапоги, — только тесёмки на папке теперь были завязаны; летом он оставлял их свободными, будто разговор ещё не кончился.

— Не отвлекайтесь, — попросил он. — Я подожду.

Он не стал забирать меня в штаб: остался у схемы, слушал распределение пар и ни разу не вмешался, а когда остальные разошлись к машинам, вынул из папки тонкий лист.

— Аэроклуб ответил.

Ветер приподнял нижний край бумаги, и Веселов прижал его перчаткой.

— Барсуков Иван Матвеевич подтвердил, что учил вас и выпускал самостоятельно; что сказал после первого вылета, не помнит — пишет, учеников было много.

Лицо у имени так и не появилось, зато где-то существовал старик, для которого настоящий Андрей оказался одним из многих мальчишек на учебном поле.

— Значит, тот вопрос закрыт?

— Тот — да.

Веселов сложил ответ пополам по уже продавленному сгибу.

— А этот лист кто составлял?

Он указал на распределение пар.

— Я. Дёмин записывал.

— Дайте после вылета. Вместе с тем, что получилось.

— Особому отделу теперь нужны схемы боя?

— Мне нужно различать то, что человек решил до события, и то, что он объяснил после.

— Если капитан разрешит.

Гришин слышал и вернул гайку на край карты.

— После разбора получите копию, товарищ лейтенант государственной безопасности. До разбора это моя бумага.

Веселов убрал ответ аэроклуба в папку, не меняя выражения лица.

— Разумеется.

На стоянке механик провернул винт. Мотор кашлянул, выбросил из патрубков сизый клочок и взял ровнее. Разговор кончился не потому, что Веселов его закончил. Просто пришло время лететь.

* * *

Станцию нашли по двум белым нитям. Одна шла прямо — железная дорога. Вторая петляла между перелесками — шоссе. На запасном пути стоял состав, у складов копошились чёрные точки людей. С высоты они казались медленными. На земле, наверное, бежали.

Облачность опустилась ниже, но держала нижний край ровно. Между землёй и серым потолком оставался тесный этаж, где негде было спрятать большую группу. Немцев я увидел почти сразу: девять двухмоторных машин шли тройками, выше и сзади держались истребители. Шесть насчитал. Остальные могли сидеть над облаком.

Я качнул крыльями и дважды довернул нос к бомбовозам. Вторая пара пошла вниз. Третья осталась чуть выше и левее, как рисовали на земле. Дёмин прижался справа.

В наушниках трещало. Я назвал высоту, потом повторил. Ответа не получил. Дёмин был в двадцати метрах; повернул лицо, показал ладонь. Услышал или просто понял по движению — в воздухе разницы не было.

Истребители прикрытия разделились раньше, чем наши успели разогнаться. Одна пара пошла нам навстречу. Другая срезала угол к нижним. Ещё две машины остались наверху.

Так не охраняли бомбовозы наскоро собранные новички. Эти заранее знали, кому мешать и кого оставить на потом.

Первая пара ударила в лоб. Ведущий качнулся в прицеле — серый капот, кресты, светлая окружность у винта. Жёлтая.

Та же машина — вероятно. Доказательств на лобовой сходке не собирают.

Я дал короткую очередь. Трассы ушли выше фонаря. Немец ответил раньше, чем мы разошлись; по крылу застучало, но Як не повело. Мгновение — и серое брюхо с крестами проскочило над головой. Его ведомый прошёл за Дёминым.

Я не развернулся следом. Подал машину влево, наперерез паре, которая падала на наших нижних. Дёмин удержался рядом.

Вторая пара уже стреляла по головной тройке бомбовозов. Один дёрнулся, выпал из строя, из мотора потянулась жидкая полоса. Он не падал. Остальные сомкнулись и продолжали идти к станции.

Сверху свалились два «худых».

Передатчик мог работать. Приёмники могли молчать. Я всё равно крикнул нижним, а сам довернул на атакующих. Дёмин понял раньше голоса: вышел чуть наружу и заставил первого немца выбирать между нами. Тот выбрал меня. Чёрный нос пополз к центру прицела.

Очередь прошла мимо. Мы разминулись, и второй немец ударил по Дёмину.

Три фонтанчика сорванной краски прошли по красной звезде. Як Аркадия просел, затем выровнялся. Из-под капота вынесло