Девятая стрела Хаоса - Алексей Анатольевич Рудаков

Впрочем, я не был тем единственным, перед кем расступалось людское море. Один раз и мне пришлось вжаться в стенку, чтобы, опустив к полу глаза, пропустить парочку в белых балахонах. То были «свободники» – представители Службы Свободы, контролировавшие и отвечавшие за соблюдение прав и свобод граждан. С ними следовало быть осторожным – а ну как решат, что ты, да-да, именно ты – свободный гражданин, недостаточно глубоко понимаешь наши Принципы? Решат – и влепят тебе, для острастки десяток-другой баллов Отступничества, понижая баланс Добродетели. После ведь не докажешь, что мрачным ты был из-за головной боли, или плохого настроения – им на это плевать. Свобода равно Счастье, а раз ты мрачен, то, значит – недостаточно счастлив. Ну а отсюда рукой подать до сомнений в Принципах. Так что нет – глаза в пол, на лицо лёгкую улыбку, приличествующую мыслям о Свободе и ждать, моля Богов, чтобы они прошли мимо.

Пройдя ещё пару десятков шагов, я уже был готов свернуть в коридор, оканчивавшийся дверью в мою рабочую зону, как меня, совсем непочтительно пихнули в спину и мимо промчалась стайка девиц, звонко цокают по металлу пола своими каблучками.

Кремовые халатики – служба сортировки, обдала меня волнами разнообразных ароматов и принялась втягиваться в лестницу, спустившись по которой можно было оказаться в филиале местного ада – сортировочном зале.

– Привет, Инк! – одна из девиц, весело рассмеялась, послав мне воздушный поцелуй.

– Как сегодня? – Пробежав мимо, другая притормозила на верхней ступеньке лестницы: – Работой нас обеспечишь?

– Как Боги решат, красавицы, – развожу руками, но продолжить беседу не могу – стайка, рассыпая смешки и шуточки, уже несётся вниз, спеша прибыть на свои места до третьего гонга.

– «Да», – на миг замерев, провожаю их взглядом, втягивая в себя букет разнообразных ароматов: – «Железные нервы. Я бы так не смог».

Но, надо идти – ещё немного и моё отсутствие на посту будет замечено, а тогда не миновать штрафа.

Ускоряю шаг и, распахнув дверь сталкиваюсь нос к носу со своим начальником – служащим второго ранга, добродетельным господином Назаром.

– Сегодня ты не опоздал, – бросив короткий взгляд на циферблат, где единственная стрелка только вползла в красный сектор, констатирует он.

Молча киваю и, отодвинув плечом своего начальника, прохожу к своему рабочему месту.

– Не в духе?

Обычная, ежеутренняя песня.

– Думаю о Свободе, – стандартный ответ, перевести который можно как – «Чего пристал? Не опоздал? Нарушений нет? Ну и шёл бы ты, начальничек, по делам своим».

Обычно, после такого ответа, Назар вздыхал и покачав головой, удалялся. А что мне он сделает? Нарушений нет.

Так было вчера, позавчера и неделю назад. Сегодня же всё пошло по-другому.

– Тут такое дело, Инк, – встав перед столом, он посмотрел на меня виноватым взглядом: – На второй причальной авария три часа назад произошла.

Пожимаю плечами – а мне-то что с того? Есть ещё и третья, четвёртая.

– Третья, – бросив на меня короткий взгляд он отводит глаза в сторону: – На плановой профилактике.

– И что? – Сложив руки на груди откидываюсь на спинку, уже понимая о чём сейчас пойдёт речь.

– У нас четыре транспорта, четыре! – Выставляет он ладонь с прижатым большим пальцем: – Два сюда, два на четвёртую.

Так… Сейчас начнётся песня про сверхурочные.

– Я разве так много прошу? Принять за смену два транспорта. Делов-то! Я, когда был на твоём месте…

– Прошу, – делаю вид, что выбираюсь из-за стола и Назар быстро меняет тон – делать работу палача ему совсем не улыбается.

– Ну, Инк! Что тебе стоит? Примешь два транспорта…

– Один, – перебиваю его: – Полсотни душ. Так?

Теперь наступает его очередь кивать.

– Два – сотка. Добродетельный Назар, вы не напомните мне продолжительность моей смены?

– Одиннадцать часов. Ты успеешь.

– Десять – и час на обед. А один осуждённый это семь минут на процедуры, – провожу рукой над столом, ровную поверхность которого нарушают кнопки и небольшие экранчики: – Десять часов, господин служащий второго ранга, это шестьсот минут, или, – направляю на него палец: – Восемьдесят пять осуждённых. Как раз для рабочей смены – с крохотным запасом на непредвиденные обстоятельства. Прошу меня простить, – развожу руками: – Но у меня времени не хватит, даже если я пожертвую обедом ради чистоты Принципов.

– Я тебе сюда принесу!

– Приём пищи на рабочем месте запрещён, – киваю на плакат за своей спиной – уже чего-чего, а то, что здесь запрещено я знаю назубок.

– Транспорта не полные, Инк! В одном всего сорок три, во втором, правда, вровень. Полсотни. Но кто-то мог умереть в полёте. Ты сам знаешь – обычное дело.

Киваю, быстро прикидывая в уме – девяносто три осуждённых. По семь минут на каждого – если без сбоев, то в смену уложусь. Так… Теперь – не продешевить. Откидываюсь на спинку и, сняв шапочку, принимаюсь снимать с неё видимые только мне пылинки.

– Инк?! Согласен?!

– Сколько? – Продолжаю своё занятие, не отрывая глаз от шапочки.

– Пятнадцать добродетелей.

– Двадцать шесть и перевод в Ранг Три.

– Сдурел?! Как я тебя – из Пятого в Третий?

Пожимаю плечами: – Сделаю что могу, господин служащий второго ранга. Но прошу не ограничивать мои свободы. Как-то – свобода на отдых, на приём пищи и, на нормированный рабочий день.

– Тридцать и Четвёртый ранг.

– Сорок и Четвёртый.

– Вымогатель!

– И два дня отдыха со снабжением по классу стандарт плюс.

Моя наглость пронимает его от пяток до макушки. С минуту он молчит, а затем, едва не сплюнув на пол от злости, машет рукой:

– Сорок добродетелей и Четвёртый ранг.

Молча киваю – зачем совсем уж злить начальство и кладу руки на стол, показывая полную готовность к труду на благо Свободы.

– Спасибо, Инк. Ценю. – Назар, коротко кивнув, быстрым шагом направляется к двери: – Я к девчонкам – им тоже сегодня потрудиться придётся.

Запись 82

Сектор Свободного труда. Зал Правосудия.

Дальние двери моего рабочего зала, официально именуемого Залом Правосудия, раскрылись и я торопливо надел шапочку – на сей раз задом наперёд. Что ж… Ко мне приближалась первая партия подозреваемых, а значит была пора приступить к выполнению своих обязанностей, какими бы грязными и мерзкими они не оказались.

– Слава Свободе! – Создание, шедший слева спереди колонны людей, звучно впечатало пятерню себе в грудь.

– Свобода – Свободным! – Отвечаю, как положено, стараясь не смотреть ни на него, ни на цепочку обречённых, растянувшихся вдоль всего зала. Если со вторыми всё ясно – судьба бедолаг, затянутых в жернова правосудия была мне ясно, то конвоировавшее их создание заслуживало отдельного внимания. Прежде всего – определить человеком оно, или нет я не мог. С одной стороны, да – две руки, две ноги, серебристый комбез по телу, голова в шлеме, сквозь узкую щель которого на тебя смотрят глаза. Голос безжизненный, но мало ли что? Может устал человек – сопровождать осуждённых – та ещё работёнка. Я бы и считал этих существ людьми, если бы не два «но». Первыми были глаза. Когда одинаковые, когда разноцветные, они хоть и были живыми – шевелились, зрачки то сужались, то расширялись, но при всём этом – они были мёртвыми. Как объективы на шлемах Тау, или линзы на конце щупальцев Василия. Мыслей, сознания в них было не больше чем в тостере, да простит мне такое сравнение полезный для дома аппарат.

Помните – выше я про паучка говорил? Так вот – для меня охранники стали чем-то подобным в тот момент, когда одна из девиц с сортировочного уровня, весело хихикая, упомянула о крупном заказе органов для сбора конструктов. Да, всё верно – стоящий рядом со мной конвойный, был собран из органов осуждённых. Как конструктор.

– Первый, – вытянув руку, конструкт подтолкнул тощего и трясущегося от страха мужичка, на круглую платформу желтого цвета.

Киваю и жму кнопку.

Секунда – и прямо перед подозреваемым вспыхнули экраны, с которого на него уставились все лица, необходимые для законного суда Свободного Мира.

– Гражданин Оссен, система Царг, сегмент Радости, – первым ожила фигура Обвинителя – массивного мужчины, черты лица и фигуру которого скрывала не особо плотная сетка: – Виновен в пренебрежении свободами граждан, игрой на флейте препятствуя их праву на отдых! Вина усугублена исполнением мелодий, признанных запрещёнными! Он виновен! – Картинка замерла, оставляя обвинителя с вытянутой в сторону мужичка рукой, но тут же ожил соседний с ним экран – адвокатский. Этот образ был прямой противоположностью предыдущему – жизнерадостный толстячок, обряженный в просторную, небесно-голубого цвета мантию, всплеснул руками и с самым сочувственным видом посмотрел