Удачное вложение - Евгения Высоковская

меня будто все восстало против того, чтобы расстаться с этим потрепанным листком бумаги. Я не подала виду, что мне не хочется, чтобы инструкция попала в чужие руки, просто со смехом объяснила, что люблю разбираться самостоятельно.

— Ну, ладно, мое дело предложить, — пожав плечами, равнодушно произнес Иоська, но мне показалось, что мой отказ его задел: в тоне просквозили ледяные нотки.

Но он почти сразу оттаял, и мы принялись планировать день. Иоська, как договаривались накануне, пообещал принести свежего мясца, чтобы вечером устроить пикник с шашлыками. К нашей радости, мангал у Ильиничны имелся — крепкий, сваренный на века, и еще даже с претензией на стиль: на закопченных стенках были инкрустации из почерневших от нагара узоров и завитушек, а устанавливался он на крепкие изогнутые ножки.

— Слушай, все забываю спросить, — заговорила я, когда мы, заранее перетащив мангал на задний двор поближе к кострищу, расслабленно уселись на нагретое солнцем крыльцо. — А про каких ты пупсов говорил?

— Чего? — оторопело протянул Иоська. — Каких пупсов?

У него был настолько растерянный вид, что мне стало смешно.

— Ты говорил, что кто-то делает жутких пупсов. Ну? Вспоминаешь?

Иоська какое-то время пялился на меня остекленевшим взглядом, потом ожил и хлопнул себя по лбу.

— Ну ты ввернула! — захихикал он. — Пупсы — это так, к слову пришлось. Оити же у нас вудуистка, делает своих куколок стремных. Ну ты ж небось слышала про вуду?

— Еще бы, — буркнула я. — В киношных ужастиках.

— Ну так вот, это я их пупсами назвал. Не, ну а что, не похоже?

— Не задумывалась как-то. — Меня аж передернуло.

— Да и к лучшему, наверное. У Оити еще в деревне подруга есть, старославянской магией промышляет, в том числе обережные куклы шьет. Это такие, в платьицах и без лиц. Ну так вот их дочки этими куколками играют.

— Как?! — ахнула я. — Заговоренными? И иголки втыкают?

— Да что ты! — Иоська вконец развеселился. — Просто, вместо игрушек. Им-то какая разница, что эти куклы лишь отдаленно на людей похожи, они в воображении все дорисовывают.

— Ну это понятно, я вообще в детстве кукол из одуванчиков делала. Цветки на спичку насаживала, а стебелек разрывала на несколько полосочек — получались волосы. Если в воду их опустить — они сразу колечками закручивались…

— Забавно быть девчонкой, наверное. Сорвал цветочек — и играй себе, — глубокомысленно изрек Иоська.

Наконец он отправился добывать нам пропитание на вечер, а я осталась хозяйничать по дому. Убирая со стола посуду, проверяя, не осталось ли у кострища забытых впопыхах вещей, я даже не пыталась согнать с лица томную улыбку, которая появлялась от любой мимолетной мысли о вчерашней ночи. Я уже и не помню, когда просыпалась настолько счастливой. По-моему, подобных эмоций я не ощущала аж с тех времен, когда с бывшим у нас еще все было хорошо. Меня буквально захлестывало от чувства теплого, безусловного счастья, возможно, незнакомого мне ранее. Хотя где-то я слышала, что каждая новая влюбленность воспринимается нами ярче предыдущих, и в эти моменты ты уверен, что на этот раз любишь сильнее, чем когда-либо. Но все потому, что ты сравниваешь яркое «сейчас» с уже потускневшим «тогда» и, конечно, всегда в пользу более живого, близкого настоящего. Понять это можно лишь потом, когда утихомирится ураган чувств, когда ты будешь в состоянии анализировать, не погружаясь в упоение от нынешнего состояния эйфории. Но в момент, когда новое чувство вспыхивает, мы не в состоянии оценить силу наших чувств, поэтому и думаем: «так я еще никогда не влюблялся».

Часа через два сквозь распахнутое окно донесся скрип калитки и шаги: возвращался Иоська. Я еле сдержалась, чтобы не выбежать к нему навстречу, и степенно вышла на крыльцо. В руке он держал увесистый пакетик.

— Вот, как и обещал, — объявил он, вручая мне добычу.

Мы прошли на кухню, где я сразу выложила в раковину сочную, всю в жирненьких прожилках, свиную шейку. Оставалось лишь замариновать ее и как-то дотерпеть до вечера. Еще в пакете оказались свежие огурцы, лук и яркие пучки душистой зелени.

— Только тут вот какое дело, — вдруг начал Иоська извиняющимся тоном, и мое сердце тут же ёкнуло, — я не смогу участвовать. Срочные дела образовались на сегодняшний вечер, мне нужно наружу. Ты уж прости. Мясо шикарное, я уверен, тебе понравится.

У меня засосало под ложечкой, под сердцем поселилась липкая, тянущая тревога. Я едва удержалась от унизительного упрека, что теперь никакого нет смысла в этом мясе, раз не с кем разделить это удовольствие. А ведь еще недавно сама планировала жарить его в одиночку. Взяв себя в руки, я с улыбкой протянула:

— Ой, так жалко! Как же ты — старался, искал, а сам не попробуешь?

Голос дрогнул, но я справилась, скрыв это под легким смешком.

— Да мне самому знаешь как жалко? — возмущенно ответил Иоська.

В этот миг я вдруг отчетливо ощутила, что его возмущение было напускное. На самом деле ему было все равно.

— Что-то серьезное случилось? — спросила я, больше в попытке изобразить понимание, чем из искреннего участия и интереса.

— Да так, дела наружные, — неопределенно ответил он с усмешкой и торопливо добавил: — Ну ладненько, я побежал, времени не осталось совсем, а мне еще через твой лес тащиться.

Он ушел легкой, пружинистой походкой, насвистывая что-то себе под нос, явно ни капельки не огорченный, что ему пришлось изменить свои, а заодно и мои планы. А я, проводив его до крыльца, осталась одиноко стоять на верхней ступеньке. Нос начинало щипать, глаза были влажными. Как ночной дождь отрезвил нас, охладил любовный пыл и загнал в дом, так и сейчас стало холодно и неуютно, когда он ушел. Со вздохом я опустилась на ступеньки и задумалась.

С одной стороны, ничего страшного не произошло. Иногда у людей меняются планы, тем более, что вчера все произошло спонтанно и никто ничего друг другу не обещал. Жаль, в романтическом ореоле сегодняшнего утра я успела размечтаться, поэтому разочарование шарахнуло как-то слишком резко и неожиданно.

Я не сразу поняла, почему меня так сильно это задело. С одной стороны, ведь он проявил заботу и выполнил обещание, несмотря на то, что сам, увы, не мог стать участником. Тащился ко мне через весь лес с этим пакетом. Но неужели он не понимал, что без него мне это уже не нужно? А впрочем, как он мог это понять? Наоборот, он попытался смягчить свое отсутствие… Или нарочно поддразнил меня, оставив в итоге одну?

То мне казалось, что я высасываю проблему из пальца, то