Скальпель против магии - Аргус

К нижнему краю пергамента на витых шелковых шнурах государственного — чёрно-жёлто-белого — цвета была подвешена массивная гербовая сургучная печать, заключённая в круглый серебряный ковчежец. Рядом с ней красовалась широкая, размашистая подпись самого Государя Императора, заверенная печатью Департамента Герольдии Правительствующего Сената.

— Что это, Иван Петрович? — прошептала Дуняша, не смея коснуться пальцами золотых букв. Текст плыл перед её глазами от подступающих слёз.

Зубов подошёл ближе и вслух, медленно прочитал первые строки: «Божией Милостию Мы, Император и Самодержец Всероссийский… жалуем сею Грамотою девицу Евдокию за беззаветное мужество, проявленное при прекращении повальных болезней в Павловском уезде, и особые труды по охранению народного здравия, возводя её со всем нисходящим потомством в дворянское достоинство…»

Доктор замолчал, ошеломлённо переводя взгляд с документа на притихшую девушку.

— Это Жалованная грамота на потомственное дворянство, — пояснила Елецкая, и в её голосе зазвучала гордость за свою протеже. — Департамент Герольдии утвердил её три дня назад. Я лично забирала свиток из Сената. Взгляни на правый угол, Дуня. Там твой личный герб.

В углу пергамента красовался цветной миниатюрный рисунок: на лазоревом геральдическом щите был изображён серебряный хирургический скальпель, перекрещённый с горящим факелом, который разгонял клубы чёрного чумного дыма.

— Отныне ты не «безродная девка», Евдокия Петровна, — княжна Елецкая подошла к Дуняше и мягко положила руки ей на плечи. — Отныне ты — Ваше Благородие. Ты — потомственная дворянка Российской империи. И пускай теперь фон Штольц, фон Штерн попробует заикнуться о каторге. Дворян в этой стране может судить только равный им по сословию суд и только с Высочайшего соизволения. Академия магов утрётся.

Дуняша медленно опустилась на табурет, прижимая тяжёлый свиток к груди, словно величайшую драгоценность. Из её глаз брызнули слёзы, оставляя дорожки на бледных, иссушенных бессонными ночами щеках. Самая простая медсестра, которую ещё час назад инквизитор обещал сгноить в кандалах, получила абсолютную, бронированную защиту от любого чинуши в уезде.

— Спасибо Ваша Светлость! — всхлипывая прошептала она, — а я думала Вы нас просто бросили. А Вы за меня перед самим Императором хлопотали! Простите меня пожалуйста!

— Ну, дела! — восторженно произнес старший бандит, — нашу Дуняша — теперь Ваше Благородие! Поздравляю! А то я уже грешным делом, хотел бежать к Козырю, и пустить эту черную инквизиторскую ворону под нож.

— Что ты, Дуняша, — довольная произведенным эффектом ответила Елецкая, — мы же одна команда, как говорит Иван Петрович.

— Ну теперь мы заживем! — обрадовался лекарь.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов да далёким стуком инструментов на заднем дворе, где люди Седого продолжали обустраивать амбулаторию.

Елецкая устало опустилась на свободный стул. Вся её столичная спесь на миг испарилась. Она посмотрела на Зубова и Дуняшу долгим, проницательным взглядом.

— Не радуйтесь раньше времени, Иван Петрович, — тихо, но чрезвычайно серьёзно начала княжна, глядя, как доктор потирает руки. — Грамота Государя — это броня от кандалов, но не от подлости. Жизни вам здесь, в Павловске, всё равно не будет.

Дуняша, всё ещё бережно прижимавшая пергамент к груди, испуганно подняла глаза.

— Как же так, Ваше Сиятельство? — прошептала она. — Ведь теперь я… дворянка? Нас не посмеют тронуть?

— Арестовать не посмеют, — отрезала Елецкая. — Но фон Штерн — ищейка высшего ранга. Инквизиция не прощает уязвлённой гордости. Работать вам здесь не дадут. Каждую неделю к вам будут присылать ревизии. Земство перекроет финансирование под любым предлогом. Академия магов объявит вашу больницу рассадником безбожной ереси, а аптечные склады просто откажутся продавать вам кокаин, сулему и бинты. Вы будете сидеть на своей артезианской скважине, но без единого чистого ланцета. Вас задушат тихо, без шума и арестов.

Зубов насупился, его брови сошлись у переносицы.

— И что вы предлагаете, княжна? Бросить всё? Бежать, как побитые псы? После всего, что мы сделали и добились тут?

— Алина Николаевна, и Вам можно просто Алина! — улыбнулась княжна, — Не бежать, а наступать на их же поле, — Елецкая подалась вперёд, её глаза блеснули. — Мы должны уехать. Прямо сейчас, пока Штольц переписывает свои протоколы. Иначе потом он вас просто не отпустит до конца следствия и работать тоже не даст! Будет бесцельно сидеть в этой глуши и только тратить время. Под угрозой судебного расследования и преследования! Едем в столицу, в Санкт-Петербург.

— Почему в Санкт-Петербург? — удивлённо спросил Зубов. — Если и ехать, так в Москву. Она ближе, да и купечество там богаче, тот же Баранов словечко замолвит…

— В Москву? — Елецкая горько и коротко рассмеялась. — В Москве вы пропадёте в первый же месяц, Иван Петрович! Москва — это логово Магической академии. Там на каждом углу сидит по дипломированному чародею, который лечит заговоренной водой и наложением светящихся рук. Там медицина превратилась в балаган для богатых купцов. Науку там презирают. Стоит вам в Москве заикнуться про ваши венесекции, троакары и бактерии Коха — вас сожрут местные магистры. Для них ваша реальная, земная медицина — как кость в горле. Они не терпят конкуренции от тех, кто лечит умом и скальпелем, а не заклинаниями. А надеяться на помощь Баранова или губернатора не стоит совсем.

— Это почему? — удивилась Дуняша, — они же сами говорили и обещали.

— Их слова ничего не стоят! — горько усмехнулась Елецкая, — вы думаете, чего я поехала сама в столицу, где мне пришлось задействовать все связи нашей семьи? Кстати, появление там моей тетушки, произвело в высшем свете Петербурга огромный фурор! Все знали о ее несчастье! И если совсем честно, — она запнулась, — именно это, а не ваши заслуги по борьбе с эпидемией тут позволили выбить для тебя, Дуняша, дворянский титул. Аристократию совершенно не интересует судьба каких-то мещан и крестьян в глухой провинции. А вот собственное благополучие они очень ценят! Поэтому их очень заинтересовали методы Ивана Петровича.

Княжна встала и подошла к Ивану Петровичу, мягко коснувшись её плеча.

— Москва для нас закрыта. А вот в Санкт-Петербурге всё иначе. Столица дышит прогрессом и настоящей наукой. Там реальная медицина развита в сто крат лучше. Там Военно-медицинская академия, там институты, там профессора, которые понимают, что такое микроскоп и стерильность. В Питере магам из Академии хвосты изрядно прижали — Государь требует крепкую армию и здоровый флот, а на