#Активация - Кабир Ким

Старик нахмурился, переводя взгляд с меня на наши машины. В его глазах читался сложный расчет. Риск и потенциальная выгода. Жизнь человека против безопасности всей их маленькой общины.

— Мы можем посмотреть на раненую. Подгоните одну машину к баррикаде. Только одну. И выйдет только водитель. Без оружия, — сказал он.

— Я подойду один, — отрезал я. — Машины останутся на месте. И я не собираюсь разоружаться.

Первый, тот что с винтовкой, сплюнул на землю.

— Тогда проваливайте. У нас свои правила. Хочешь помощи — следуй им.

— Мои правила — не подставлять своих людей под удар. Мы не знаем, кто вы. И вы не знаете, кто мы. Разоружаться перед незнакомцами — верный способ пополнить какой-нибудь овраг.

Напряжение повисло в воздухе, густое и холодное. Мы смотрели друг на друга. Два волка из разных стай, встретившиеся у водопоя. Каждый понимал логику другого, и именно это делало ситуацию безвыходной. Они не могли рискнуть, впустив вооруженных чужаков. Я не мог рискнуть, оставшись беззащитным.

— У нас есть врач. И операционная, — медленно произнес старик, словно взвешивая каждое слово. — И медикаменты есть. Но есть и условия. Вы оставляете всё оружие и транспорт здесь. Мы забираем вашу женщину. Если она выживет, и если вы докажете, что вам можно доверять, мы вернем вам ваше барахло. Может быть.

Я криво усмехнулся.

— 'Может быть'? Нет, так дела не делаются. Я предлагаю честный обмен. Мы даем вам ящик антибиотиков, пять канистр дизеля и ящик тушенки прямо сейчас. Вы оперируете нашу подругу. Она поправляется, и мы уезжаем. Все просто.

— Ничего в этом мире уже не просто, парень, — устало сказал старик. — Последнее слово: разоружайтесь, или убирайтесь. У вас минута на размышление.

Он развернулся и ушел за мешки. Тот, что с винтовкой, остался стоять, впившись в меня взглядом. Я видел его палец на спусковом крючке.

Минута. Целая вечность, когда на кону жизнь.

Я медленно попятился к своей машине. Я сделал все, что мог. Мой способ не сработал. Эти люди были такими же, как я — прагматичными до мозга костей. Они видели в нас угрозу, и никакие мольбы о помощи этого не изменили бы. Сила против силы. Недоверие против недоверия. Пат.

Я сел за руль и захлопнул тяжелую дверь 'Хамви'.

— Что они сказали? — Максим в рации был на грани истерики.

— Они сказали 'нет', — глухо ответил я, глядя на бледное лицо Дианы. Она застонала во сне. — Они хотят, чтобы мы разоружились. Полностью.

— Это безумие! Мы не можем…

— Я знаю. Поэтому мы уезжаем.

Я включил заднюю передачу. План провалился. Мой план. Моя ответственность. Мы снова были в точке ноль, только у Дианы осталось еще меньше времени. Я чувствовал, как отчаяние Максима передается по радиоволнам, смешиваясь с моим собственным, холодным и тяжелым, как кусок свинца в груди.

***

В этот момент дверь грузовика распахнулась с таким скрипом, что я вздрогнул. Максим. Он выпрыгнул из кабины и, не глядя на меня, почти побежал к баррикаде. Без оружия, раскинув руки в стороны, словно собирался обнять весь этот проклятый мир.

— Идиот, — прошипел я, ударив ладонью по рулю. — Самоубийца.

Я заглушил мотор, но из машины не вышел. Схватил винтовку, положил на колени и стал смотреть. Если они откроют огонь, я заберу с собой как минимум двоих. Тех двоих, что стояли на виду.

— Стойте! — крикнул Максим, его голос срывался от волнения и ветра. — Пожалуйста, послушайте!

Тот, что помоложе, снова вскинул винтовку. Но старик, их главный, положил ему руку на плечо, останавливая. Он смотрел на Максима. Не на его пустые руки, не на его отчаянную позу. Он смотрел ему в глаза. Даже с моего расстояния было видно это напряженное, изучающее внимание. Максим остановился метрах в двадцати от них, тяжело дыша.

— У вас минута была, парень. Она вышла, — хрипло бросил молодой.

— Я знаю! Знаю… — Максим перевел дух. — Вы не верите нам, и я вас понимаю. Этот мир отучил верить. Но вы же врач, — он обратился прямо к старику. — Вы давали клятву. Разве она ничего не стоит, когда вокруг и так одна смерть?

Старик молчал. Его лицо было непроницаемо, как камень.

— Мы не просим милостыню, — продолжил Максим, его голос стал тверже. Он нащупал свою почву. — Вы правы, обмен должен быть честным. Александр… мой друг… он предложил припасы. Но я предложу больше. Женщина, которая умирает у нас в машине, — она не просто боец. Она один из лучших специалистов по связи, каких я знаю. Она работала на правительство. Она может наладить вам связь. Не просто рацию 'прием-конец', а дальнюю связь. Вы сможете слушать мир. Знать, что происходит за пределами вашего маленького островка. Это стоит жизни одного человека?

Наступила тишина. Даже ветер, казалось, замер. Старик смотрел на Максима, потом перевел взгляд на наши машины, потом снова на Максима. В его усталых глазах шла борьба. Расчетливый лидер боролся с врачом. И я, к своему изумлению, увидел, как врач начал побеждать.

— Откуда она? — тихо спросил он.

— Русская. Как и мы, — без колебаний ответил Максим. — Нас всех занесло сюда этой бурей.

Старик кивнул сам себе. Медленно.

— Хорошо, — произнес он. И это слово прозвучало громче любого выстрела. — Тащите ее. Быстро. Джек, помоги им. И если это трюк…

— Это не трюк, — твердо сказал Максим. — Спасибо.

Я не верил своим ушам. Этот ботаник, этот идеалист, которого я мысленно похоронил уже сотню раз, только что сделал то, что не смог я. Он не торговался. Он говорил о клятвах, о связи с миром, о какой-то высшей справедливости. И эти суровые мужики ему поверили. Может, они просто устали от таких, как я. Устали от мира, где все решают пули и бензин. Я вылез из машины, чувствуя себя полным болваном.

Мы вдвоем осторожно вытащили Диану. Она была без сознания, горела огнем. Молодой парень, Джек, подбежал, и мы втроем понесли ее к баррикаде, где ее уже ждали с носилками. Старик, бегло осмотрел рану, качнул головой и отдал короткое распоряжение:

— В операционную. Готовьте плазму и антибиотики широкого спектра.

Ее унесли внутрь приземистого здания с красным крестом, нарисованным от руки на двери. Мы с