#Активация - Кабир Ким

Максимом остались стоять у баррикады, как два сироты. Нас внутрь не пустили. Нам просто велели ждать. Мы перегнали машины за периметр, но оружие я не сдал. Просто оставил винтовку в 'Хамви', а пистолет на поясе. Доверие доверием, а предосторожность еще никого не убивала. Максим ходил из стороны в сторону, терзая руки. Я молча курил, глядя на дверь операционной. Все, что мы могли, мы сделали. Теперь оставалось только ждать. И это было хуже всего.

Прошел час. Потом еще один. Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в кровавые тона. Из трубы госпиталя все так же вился дымок. Жизнь. Где-то там, за этой дверью, за нее боролись. И в этой борьбе решалась не только судьба Дианы, но и наша. Без нее мы были слабее. Без нее наш маленький отряд терял важного бойца. И я терял… человека, который был мне небезразличен. Давно, в прошлой жизни.

Внезапно тишину разорвал крик. Пронзительный, полный ужаса. Он донесся со стороны наблюдательной вышки.

Потом еще один.

И тут же — сухая, яростная очередь из автомата.

Джек, стоявший у баррикады, что-то заорал в рацию. Я не разобрал слов. Я уже бежал к 'Хамви', выдергивая на ходу винтовку. Максим застыл на месте, растерянно глядя по сторонам. Из-за леса, с той стороны, откуда мы приехали, на пограничный пост волной катились люди. Десятки. Они бежали молча, спотыкаясь, с какой-то жуткой, целеустремленной неотвратимостью. 'Реликты', как их называл Джинн. Пораженные. Агрессивные.

— Заметили нас, твари, — прорычал я, передергивая затвор. — Пришли на шум. Максим, в укрытие! За грузовик! Живо!

Охранники на баррикаде открыли огонь. Их винтовки били редко, прицельно. Несколько нападавших упали, но остальные даже не замедлили бег. Они просто переступали через тела и продолжали двигаться вперед. Ни страха, ни боли. Только одна мысль на всех — добраться и разорвать. Я упер приклад в плечо и дал короткую очередь. Три фигуры рухнули на землю. Но на их место уже бежали пятеро.

Они были у самых баррикад. Кто-то лез на мешки с песком, кто-то пытался протиснуться между машинами. Защитники отбивались прикладами, ножами. Завязалась рукопашная. Это была не битва, а мясорубка. В этот самый момент дверь операционной распахнулась, и на пороге появился старый врач. Его халат был в крови.

— Какого хера вас тут происходит?! — заорал он, не видя атаки. — Мне нужен еще один ассистент!

— Назад! — крикнул я ему. — Убирайтесь внутрь!

Один из пораженных, обошедший баррикаду с фланга, уже несся к госпиталю. Прямо на дока. Я не успевал прицелиться. Максим, стоявший ближе, вдруг вскинул свой карабин. Выстрел грянул оглушительно. Пораженный дернулся и мешком осел на землю в паре метров от ошарашенного врача. Митчелл смотрел то на труп, то на Максима.

А волна все катилась. Их было слишком много.

***

Хаос схлынул так же внезапно, как и начался. Еще мгновение назад воздух рвали выстрелы и нечеловеческие вопли, а теперь — тишина, густая и липкая, как кровь на земле. Последний из пораженных дернулся в предсмертной судороге у моих ног, и я опустил ствол винтовки. Вокруг лежали тела. Десятки. Были и наши. Джек, тот молодой охранник, сидел на земле, привалившись к мешку с песком, и тупо смотрел на свою простреленную ногу. Остальные молча перезаряжали оружие или просто пытались отдышаться. Воздух вонял порохом и смертью.

Ботаник справился.

Я бросил короткий взгляд на Максима. Он стоял у стены госпиталя, прислонившись к ней плечом. Карабин безвольно висел в его руке. Лицо белое, как мел. Его трясло. Ну да, первое убийство, адреналиновый отходняк, вся эта херня. Но он выстрелил. Спас старого дока, а значит, и Диану. Не забился в угол, не впал в ступор. Этого было достаточно. Я кивнул ему, скорее для себя, чем для него. Потом развернулся к выжившим защитникам.

— Раненых в госпиталь! Трупы — в овраг, потом сожжем. Проверить периметр, залатать дыры. Они могут вернуться.

Команды слетали с языка сами собой. Привычка. Люди, хоть и смотрели на меня с недоверием, подчинялись. В их глазах я был чужаком, но чужаком, который только что помог им выжить. Док уже командовал сортировкой раненых. Мясорубка закончилась. Началась работа.

Я же, не говоря ни слова, толкнул дверь операционной.

Внутри пахло антисептиком и кровью. Диана лежала на столе, бледная, под капельницей. Ее плечо было закрыто свежей повязкой и она дышала. Ровно. У стола стояла женщина лет пятидесяти, видимо, операционная сестра, и убирала инструменты. Она устало посмотрела на меня.

— Док сделал всё, что мог. Теперь все зависит от ее организма. И от антибиотиков.

— Она выкарабкается, — сказал я. Это был не вопрос.

Женщина пожала плечами. В этом мире никто не давал гарантий. Я постоял еще с минуту, глядя на Диану. На ее лице не было того напряжения, которое я видел последние дни. Она просто спала. И впервые за долгое время я почувствовал что-то похожее на облегчение. Холодное, тяжелое, как камень на дне реки, но облегчение. Я вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Следующие недели потекли вязко и однообразно. Диана медленно шла на поправку. Сначала спала лихорадка, потом вернулся аппетит. Через два дня она уже могла сидеть, а через три — неуверенно ходить по палате, матерясь сквозь зубы на непослушную руку. Док Митчелл поставил ее на ноги. Но о том, чтобы двинуться в путь, речи не шло. 'Месяц минимум, парни, — сказал он нам. — Если хотите, чтобы она снова смогла держать оружие, а не стакан. Плечевой сустав — дрянная штука, а его задело воспалением. Но если вы найдете мне бутылку Курвуазье ХО, то заберете ее через тридцать дней'. И самым бессовестным образом заржал.Так мы и застряли в этом богом забытом анклаве на границе двух мертвых стран.

Жизнь здесь была простой и суровой. Подъем с рассветом, работа, отбой с закатом. Я взял на себя обучение их ополчения. Мужики были крепкие, но стреляли как попало. За пару недель мне удалось вбить им в головы хоть что-то. Максим, к моему удивлению, тоже нашел себе занятие. Он возился с их генератором, колдовал над старой радиостанцией, пытаясь поймать хоть что-то, кроме помех. Он почти не говорил о той стычке. Но я видел, как он изменился. Стал жестче, собраннее. Взгляд перестал блуждать. И еще я замучил его стрелковой подготовкой, и продолжал мучить, пока уверился, что он не подстрелит себя или меня. На троечку, в общем.