Леди озера - Майк Омер

– Повитуха наложила на меня чары. Я зачарована с рождения.

Талан пожимает плечами:

– В Броселианде прячутся многие полуфейри. Я не согласен с отцом насчет них. Да он и сам вряд ли верит в то, что несет. Полуфейри – козлы отпущения за его собственные неудачи, только и всего. У вас слишком высокие налоги? У вас слишком низкий доход? Дороги разрушаются, а из-за преступности вы не можете выйти из дома? Король не виноват. Король ни в чем не виноват. Это всё коварные враги-полуфейри, которым мы позволили слишком долго жить среди нас, разваливают королевство изнутри. Отцу очень выгодно исказить правду, это основная пропагандистская тактика тирана. Но так ли это на самом деле? Нет.

Я медленно выдыхаю, уставившись на него.

– Ладно…

– Однако, – продолжает Талан, – учитывая эффективность пропаганды, вряд ли Кахедина воодушевит встреча во сне с полуфейри.

Он поднимает руку и медленно проводит кончиками пальцев по мочкам моих ушей. Я кожей чувствую его тепло и вздрагиваю от легкого прикосновения, по мне бегут мурашки.

Принц слегка улыбается, любуясь своей работой. Я ощупываю заостренные кончики, которых еще секунду назад не было.

– Когда вернемся в Периллос, я жду новых подробностей о твоей матери. – Талан наклоняет голову, наблюдая за мной. Он так пристально смотрит на меня, что становится не по себе и от его жаркого взгляда, и от его магии, и от его мягкого голоса, который пьянит, словно горячая медовуха. – И я хочу знать всю правду. Я хочу знать о тебе все, Ния.

Я с трудом перевожу дух:

– Давайте найдем Кахедина. Ведь мы здесь ради этого, да?

Глава 35

Мы бредем по сюрреалистическому пейзажу сновидений Кахедина. Перед нами в снегу высится его дворец. Во сне он огромный и белоснежный – белее кости. Когда мы приближаемся, я вижу, что дворец действительно сделан из костей.

Его охраняют четверо стражников, чьи доспехи отливают серебром в лунном свете. Еще один выглядывает из окна второго этажа с арбалетом в руках. Это не стражи, а стражницы, и женщина с арбалетом полностью обнажена – ее грудь выставлена напоказ. Еще двое патрулируют периметр дворца.

Я постепенно начинаю понимать, что все солдаты – на одно лицо: это рыжеволосая женщина с огромными голубыми глазами и темными ресницами.

– Кажется, я знаю ее, – шепчет Талан, уголок его рта подрагивает. – Хотя видел всего раз. Это герцогиня Арнеста, троюродная сестра Кахедина.

Когда мы оказываемся совсем рядом, доспехи на всех стражницах исчезают, и они оказываются совершенно голыми с мечами в руках.

– Почему дворец охраняют по меньшей мере семь голых Арнест? – спрашиваю я.

Талан с интересом наблюдает за ними, потом наклоняется ко мне, и его дыхание согревает ухо:

– Я не эксперт, но, по-моему, это означает, что он действительно хочет трахнуть свою сестру.

Мы подходим к дверям, Арнесты падают на колени, и я понимаю, что их мечи – это громадные острые вязальные спицы. Губы Талана растягиваются в улыбке.

– Вот так вы встречаете наследного принца Броселианда…

Арнесты по обе стороны двери скрещивают спицы, преграждая нам путь.

– Никому нельзя видеть нашего господина, – заявляет та, что справа.

– Он наказал нас, – добавляет левая.

– Мы не слушались, – вторит ей та, что справа.

– Он видел, как я плаваю голой…

– Я показала ему грудь, когда он пытался работать…

– Тогда он связал нас по рукам и ногам…

– Он отшлепал меня, и моя попка стала ярко-красной…

– Нам этого мало.

– Мы не хотим, чтобы нам помешали. Мы получили хороший урок, когда отказали ему.

– Порой мы не можем контролировать себя, когда он рядом.

– Теперь мы умоляем его трахнуть нас.

Они облизывают губы. Я пристально смотрю на них и шепчу Талану:

– Вы сказали, она его двоюродная сестра?

– Троюродная, – бормочет Талан. Затем откашливается и объявляет Арнестам: – Мы не станем отвлекать его от вашего наказания.

Левая Арнеста тычет вязальной спицей в сторону Талана:

– Внутрь никому нельзя. Никто не видит нашего господина.

Четыре Арнесты размахивают спицами, а та, что с арбалетом, целится прямо в нас. Однако слова Талана, похоже, успокаивают их, и они отступают на шаг, хотя по-прежнему смотрят подозрительно.

– Я могу убить их, – шепчет Талан.

– А как насчет того, чтобы не привлекать внимание? – интересуюсь я.

– Подозреваю, смысл сна Кахедина в том, что лорд оказался взаперти наедине со своими фантазиями. Видимо, дело в его затворничестве из-за чумы. В реальной жизни к нему никого не пускают, отсюда и похотливые желания.

Я склоняю голову набок, глядя на одну из Арнест:

– То-то и оно. Что толку умолять, если никто не видит? Думаю, лорд Кахедин желает, чтобы весь мир знал, как сильно ты его хочешь. Как сильно жалеешь, что отказала ему. Он хочет, чтобы все увидели: теперь он хозяин положения, да?

– Да-а, – протягивает она. – Вы должны подсматривать за нами.

– Вы должны видеть, как отчаянно мы его хотим, – поддакивает другая.

Они приглашающе расступаются. Одна спица почти задевает меня, когда я прохожу мимо.

Внутри дворец разваливается на части – это место былого величия с облупившейся краской и потрескавшимися стенами. В вазе у входа – букет увядших цветов. Впереди только одна дверь, и Талан открывает ее.

Кахедин восседает на троне, у его ног стоят на коленях шесть обнаженных Арнест со связанными за спиной руками. Еще больше Арнест развалились в больших мягких креслах, извиваясь и умоляя Кахедина прикоснуться к ним. Они трогают друг друга, пытаясь достичь оргазма, но тщетно.

Я вспоминаю, что видела портрет лорда в замке Периллос: красивый фейри с длинными серебристыми волосами и ухоженной бородой. Теперь он выглядит в два раза мощнее, весь из одних мускулов, с золотистой кожей. Просто пышет здоровьем. В его снах единственными признаками хвори являются обветшалые стены и потрескавшийся мозаичный пол.

– Видите, как они хотят меня? – Кахедин сияет. – Видите, как все изменилось?

– Они явно очень сожалеют, что отказали вам, – говорю я. – Вы излучаете такую силу… Можно поцеловать вам руку?

Он небрежно протягивает руку, и я обхожу голую Арнесту, чтобы поцеловать тыльную сторону его ладони. И жду обычной вызванной способностями телепата ослепляющей боли – но, как ни странно, ничего не чувствую. Каковы бы ни были источники этой боли в реальности, в мире сновидений их нет, и я легко проникаю в сознание Кахедина.

И сразу ощущаю его страдание. Он провел месяцы в