Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Ты с ума сошла?

– Будешь гнать – не уйду!

– Боже ж мой, говорила мне мама, что девки до добра не доведут… Держись рядом, горе мое, и смотри, чтобы с седла не стащили!

Перепуганные дети мало что поняли из разговора взрослых, и только Петер сунул руку под шапку и задумчиво почесал затылок.

– Мой принц, вы не знаете, о чем толковали ваши благородные родители? – тихонько спросил он у приятеля.

– Нет, – пожал плечами Карл Густав.

– Не бери в голову… братец, – загадочно улыбнувшись, ответила Машка. – Я тебе потом расскажу.

Как ни торопились возницы, а прорваться на дорогу в Кремль царский поезд не успел, и пришлось встать перед волнующейся толпой народа. Цепь стрельцов пока что кое-как удерживала ее напор, но подходили все новые москвичи, и скоро стало ясно, что пройти не удастся. В первых рядах местных жителей и впрямь было немало людей с иконами в руках, но у тех, что дальше, определенно случались дубины.

– Может, плетями? – неуверенно спросил Никита и оглянулся на свою не слишком многочисленную челядь верхами. – Ежели вместях с рейтарами ударим, то…

– То вас сомнут, и начнется настоящий бунт, – хмуро отозвался Михальский.

Его хоругвь почти вся была с нами, но он довольно трезво оценивал ее шансы в столкновении с москвичами.

– А сейчас какой? – огрызнулся Вельяминов.

– Пока не дошло дело до сабель, все еще можно поправить. Но если станем прорываться, то неизбежно прольется кровь.

– Да вы охренели! – не выдерживаю я. – Чай, не на войне. Какая еще кровь? Мне только этого недоставало!

– А что делать?

– Надо попробовать поговорить. Чего они хотят-то?

– Просят защитить веру православную…

– А кто ее угнетает?

– Да про царицу Катарину они! – с досадой пытается объяснить Корнилий, но я его прерываю:

– Знаю я, про что они! Но не сейчас же ее в купель окунать! Ладно, я сам поговорю…

– Да ты что, надежа! – всполошился Пушкарев и схватил моего коня за поводья. – Сейчас какой-нибудь аспид из пистоли стрельнет, и поминай как звали! Не пущай его…

– Но-но-но! – изумляюсь я от такой наглости. – Сейчас у меня кто-то другой, а не бунтовщики плетей попробует!

Пока мы препираемся, происходит новое событие, которое нам пока не видно. С другой стороны в толпу народа, запрудившую улицы, на скаку почти влетают несколько всадников. На всех монашеские одеяния и черные клобуки, и только один выделяется белым клобуком иерарха Восточной церкви. Москвичи в недоумении начинают оборачиваться, а некоторые – с руганью браться за дреколье; но поняв, кто перед ними, опускаются на колени.

– Опомнитесь, православные! – мощным басом кричит Филарет и, вздев вверх длань с двумя перстами, размашисто благословляет свою буйную паству.

– Оборони нас, владыка! – начинают плакать только что рвавшиеся в драку люди, протягивая руки к своему патриарху. – Не дай ввести в геенну огненную!

– Что вы удумали, детушки! – продолжает Романов и, почти распихивая своих сторонников, упорно движется вперед. – Сказано, всякая власть от Бога, а вы что же, бунтовать?! Всех прокляну до десятого колена! И храмы закрою! И не велю попам причащать, ежели сей же час не покаетесь и не разойдетесь!

В какие-то минуты происходит настоящее чудо. Только что готовые лезть в драку люди в смущении остановились и с надеждой смотрят на своего духовного отца. Правда, некоторые еще сомневаются.

– Как же так, владыка! Ведь царица с царевичем – не православные!

– Какой вражий пес вам это сказал?! – взвивается тушинский патриарх. – На сем месте клянусь вам Богородицей, всеми угодниками и страстотерпцами, что не пройдет и недели, как я крещу в истинную веру и царицу Катарину, и царевича Дмитрия!

– А что же до сих пор не крестил? – раздается чей-то отчаянный выкрик, и народ снова начинает волноваться.

– Да как же вам не совестно, окаянные! Нешто вы не знаете, что, прежде чем святое крещение принять, надо основы нашей веры изучить и сердцем принять! Разве это одного дня дело?!

– Сам-то хоть псалтырь знал, когда голову клобуком покрыл? – снова звучит тот же голос, но уже насмешливо.

Однако вздумавший будоражить народ провокатор ошибся. Настроение собравшихся уже переменилось, и теперь гнев толпы обращен на него.

– Ты на кого, песий сын, хвост поднимаешь! – кричат москвичи и бросаются хватать подстрекателя.

– Взять его, – вполголоса приказывает стоящему рядом с ним монаху Филарет. – Потом дознаемся, кто таков. Смотри только, чтобы не пришибли раньше времени.

Неприметный с виду инок с ходу ворвался в толпу и через минуту, раскидав увлекшихся избиением горожан, схватил окровавленного вора[243] и отволок его в сторону. Митрополит тем временем продолжил свой путь и скоро оказался перед стрелецкой цепью. Все это время он не скупился на угрозы и увещевания и буквально на наших глазах привел народ к покорности. Служивые тоже готовы броситься перед ним на колени, но пока держатся, скованные железной дисциплиной.

– Фух!.. – шумно выдыхает Вельяминов, похоже, уже смирившийся с мыслью, что сегодня придется пролить кровь единоверцев, после чего истово крестится, благодаря Создателя, что не дал свершиться такому грехопадению. Корнилий и Анисим вторят ему, и только я пристально гляжу на Филарета, как будто целюсь. Несмотря на дальность расстояния, он чувствует это, и наши взгляды встречаются. Я тщетно пытаюсь разглядеть, что скрывается в его глазах. Может быть, торжество? Или еще что…

– Ты что это, государь? – испуганно спрашивает меня Алена, все еще держащаяся рядом.

– Ничего, – отмахиваюсь я. – Что-то уж больно вовремя Федор Никитич появился.

– И слава богу! – расслабленно выдыхает Никита и вдруг с изумлением понимает, кто это за моей спиной. – Аленушка, да что же это такое, ведь ты меня с ума сведешь…

– Аминь! – хмуро отзываюсь я и, тронув поводья, легкой рысью направляюсь вперед.

Поравнявшись с будущим главой Русской церкви, я покидаю седло и вместе со всеми опускаюсь на колени.

– Благослови, владыка!

Но митрополит вместо того, чтобы поднять меня, становится на колени рядом со мной и начинает голосом, полным раскаяния:

– Прости меня, государь, что поздно узнал об сем и не поспел пресечь вовремя. Теперь поздно уж, но сделать так надо.

– Ты о чем? – не сразу понимаю я.

– Государь, сошли меня на Соловки, сгнои в узилище, но сделай так, как я народу сказал. Повели царице и царевичу креститься! Христом Богом тебя молю, не вводи в соблазн малых сих! Клянусь тебе, в дальний скит уйду, и никогда ты более обо мне, многогрешном, не услышишь, но теперь паки и паки реку – крести жену и детей!

– Кто же тебя посадит, – хмуро отзываюсь я, пытливо всматриваясь в лицо Филарета. – Ты же…

– Что, государь?

– Я говорю, что ты у меня так легко не отделаешься! Ишь чего выдумал – в скит! А кто школы да университеты заводить будет? Кто монасей, во тьме невежества погрязших, тянуть