Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

Тот, видимо, сообразив, что пахнет жареным, опрометью бросился наружу и заорал благим матом:

– Коня-а-а государю!!!

Обычно царским выездом занимается главный конюший боярин, и это целая история, потому что лошади должны быть при полном параде, но мне ждать некогда. Впрочем, охраняющим дворец снаружи стрельцам и рейтарам такой приказ не в диковинку, и скоро мне подвели крупного жеребца из заводных. Вскочив на него, я гикнул и пустил коня вскачь к Троицким воротам. Рядом, как тени, выросли всадники Михальского, и мы, не обращая внимания на бьющий в лицо ветер, понеслись по заснеженным улицам.

Бешеная скачка по морозу немного охладила мою горячую голову, и к монастырю я подъехал в, можно сказать, практически вменяемом состоянии. Ворота оказались запертыми, и перед ними, очевидно, ожидая открытия, толпились люди. В основном это были женщины и дети, а немногочисленные мужики держались чуть в стороне у своих саней. Сообразив, что еще немного – и мои спутники начнут разгонять баб нагайками, я круто остановил коня и, соскочив с него, бросил поводья сопровождающим:

– Ждать меня здесь!

– Слушаю, государь, – торопливо отозвался охранник, с поклоном приняв повод.

Сквозь толпу я прошел быстро и уже собрался постучать в ворота, как меня окликнул чей-то приятный голос:

– Куда спешишь, Ваня?

В другое время я просто отмахнулся бы, но перед обителью гордыню лучше не проявлять и потому я ответил:

– По делам, добрая женщина.

И вот, казалось бы, отозвался и иди дальше, но я зачем-то обернулся. Передо мной стояла местная юродивая. То есть баба как баба, только без платка и босая, что, принимая во внимание снежный покров, смотрелось дико. Вместе с тем выражение лица ее было такое… даже не знаю, как сказать, одухотворенное, что ли?..

– И какие у тебя дела, Ваня? Правду ищешь?

Надо сказать, что отношения с юродивыми у меня не заладились с самого приезда на Русь. Хотя обычно я в карман за словом не лезу, но что говорить этим людям – не представляю совершенно, отчего теряюсь и иной раз несу сущий бред. Как ни странно, до сих пор кончалось это хорошо, лишь добавляя мне очки в глазах подданных. К примеру, в Новгороде все уверены, что прийти к православию меня заставил тамошний юродивый, просивший подаяние перед Софийским собором.

– Все мы правду ищем, – как можно туманнее отвечал я, с нетерпением ожидая, когда на мой стук выглянет привратник.

– Ты найдешь! – утвердительно заявила женщина, вызвав тем самым всеобщие шепотки.

– Гляди-ка, матушка Пелагея служивого благословила.

В том, что меня приняли за рейтара, нет ничего удивительного. Привык я к этому наряду, будто к коже он прирос, и, если нет никаких официальных мероприятий, ношу именно его. То, что юродивая знает мое имя, тоже объяснимо. Я тут нет-нет да бываю, так что могла и запомнить. А если и просто угадала, так не зря же нас, русских, Иванами кличут…

– На-ка вот тебе, Ваня, – протянула она мне краюху хлеба. – Голодный небось?

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил я, не зная, куда девать этот подарок.

– Ты ешь, – одними губами усмехнулась баба, – а то ворота не откроются.

– Ешь-ешь, касатик! – подхватили собравшиеся. – Тебя матушка Пелагея благословила.

Кстати, имеет ли право юродивая благословлять – большой вопрос. Надо сказать, что Православная церковь на самом деле относится к подобным персонажам довольно настороженно, поскольку среди них часто случаются бесноватые, а то и просто проходимцы. Недавно избранный патриархом Филарет, к слову, в этом смысле особенно недоверчив, и несколько босоногих горлопанов, любивших смущать народ выкриками на религиозные темы, недавно познакомились с монастырскими тюрьмами. Это еще гуманно, поскольку брат патриарха в Земском приказе обычно начинает дознание с дыбы.

Случаются, впрочем, среди юродивых и прозорливцы. Хотя, думаю, это не тот случай. Но делать нечего, и я на глазах собравшихся откусил от краюхи. Странно, но хлеб не замерзший, как можно было ожидать, глядя на погоду.

– Вкусно, – хмыкнул я, не зная, что сказать, и тут за моей спиной раздался скрежет и открылось окошко.

– Кто там покой обители тревожит?.. – прохрипел выглянувший в него сторож, но, узнав меня, переполошился и бросился отпирать калитку.

– Я же говорила, – с видом небесного ангела, явившего чудо Господне, заметила матушка Пелагея, вызвав благоговейный шепот у окруживших ее баб.

– Святость-то какая!

– Молись за меня! – кивнул я на прощанье юродивой и поспешил войти внутрь.

– Куда прете?! – раздался за моей спиной голос стражника, охранявшего покой монастыря. – Сказано вам, позже откроют!

– А это кто?

– Кто-кто!.. – взъярился привратник, но что он дальше сказал любопытствующим, я уже не расслышал.

Игуменья Ольга встретила меня неласково. Одним взглядом заставила любопытствующих сестер вспомнить об их неотложных делах и сухо предложила войти.

– Здравствуй, царь православный! Что-то ты зачастил к нам.

– И тебе не хворать, матушка.

– Помолиться желаешь?

– Где Алена?

– Что?

– Что слышала, Ксения Борисовна! Где Алена Вельяминова?

Игуменья нахмурилась, как всегда, когда я вспоминал ее мирское имя, но тут же взяла себя в руки и почти участливо спросила:

– Что, Ваня, подвел девку под монастырь?

– Где она? – переспросил я, игнорируя упрек.

– Нет ее здесь!

– Врешь!

– И повернулся же язык невесте Христовой такое сказать, – укоризненно покачала головой Годунова.

– Где она, Ксения?

– Ушла.

– Как? Куда?

– Не знаю, Ваня. Я ей лишь сказала, что не приму на послушание. Все одно ты ей покоя не дашь и заберешь отсюда, а коли станем упорствовать, так с тебя станется обитель по камушку разнести!

– Господи, за что же мне это? – тяжело опустился я на скамью и, сняв с головы шапку, бросил ее на стол.

– Сам, поди, знаешь, – бесстрастно отвечала монахиня. – Ведь ни одной юбки не пропустил на пути своем. Вот и наказал тебя Господь.

– Делать ему больше нечего, как за каждым прелюбодеем следить, – проворчал я в ответ на обвинения. – К тому же тебе ли не знать, что не такой уж я и греховодник. Ты ведь у меня не один день в лагере скрывалась, покуда я Машку искал!

– Скажи еще, что у тебя мыслей греховных в ту пору не было?

– Мало ли, – усмехнулся я. – Это же только мысли.

– Еще хуже!

– Ладно тебе, – примирительным голосом отвечал я и поспешил перевести разговор на другую тему: – Представляешь, а ведь Мария знает, что ты ее мать!

– Сама догадалась или подсказал кто?

– Хуже. Подслушала вас с Аленой.

– Вот егоза!

– Ага, большая уже совсем. Скоро заневестится, вот тогда хлебнем с ней лиха.

– Господь не без милости.

– Ну-ну. Слушай, Ксения Борисовна, ты вправду не знаешь, куда Алена направилась?

– И знала бы – не сказала. На что она тебе? Смущаешь только девку. Ты ведь женат, и дети есть!

– Вот-вот.

– Погоди-ка, а ты не для того ли царицу