Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Да ты что! – искренне возмутился я. – Как тебе такая мысль в голову пришла? Я все-таки рыцарь!

– Довелось мне вашего брата-рыцаря повидать. Та еще сарынь[244]! Дочку-то зачем перекрещивал?

– Странный вопрос от православной игуменьи. Или ты не рада, что она к истинной вере пришла?

– Было бы чему радоваться, Ваня! Бог един, Он бы и без того невинную душу своим заступничеством не оставил. А вырастет царевна – намается. Православных принцев не водится, а за лютеранина тебе ее теперь не выдать.

– Хоть ты душу не трави! Переиграл меня Филарет, что тут скажешь.

– Струсил?

– Полегче, царевна! – огрызнулся я, но потом вздохнул и добавил: – Не того я испугался, про что ты думаешь. Смерти, видит бог, не боюсь, сечи тоже. А вот что придется кровь пролить у своих… своих, понимаешь?! И ладно бы бояре взбунтовались – всех бы тут же посек! Ни на возраст, ни на заслуги прежние не поглядел бы… а вот мужиков да баб простых, с иконами – не смог. Хреновый из меня царь, правда?

– Как ты вообще допустил, чтобы его выбрали?

– Получилось так. Можно сказать – Его воля!

– Любите вы свою слабость, жадность и глупость Божьей волей прикрывать! Я поначалу думала, что как только патриарха выберут, так я в ноги упаду и вымолю, чтобы меня в глушь отправили, от мира подалее.

– А теперь что же?

– А теперь решила, что буду ему и прочим как бельмо на глазу! Пусть смотрят на меня и вспоминают подлость свою.

– Пристыдить хочешь?

– Стыда там отродясь не бывало, как и совести. Но хочу!

– Быть по сему. Пока жив, не дам тебя выслать из Москвы.

– Спасибо, государь. Только куда Вельяминова бежала, все одно не ведаю. Зачем она тебе?

– Люблю я ее, Ксения. Понимаю, что вместе нам не быть, но не могу иначе. Как наваждение какое-то!

– Странный ты, Ваня. Однако если вправду любишь – найдешь. Сердце тебе подскажет. А теперь ступай. И так уже покой обители нарушил.

Оставив игуменью, я спустился вниз и остановился в нерешительности. Возвращаться домой в Кремль не хотелось, а больше идти и некуда было. Разве что в Стрелецкую слободу, но вскоре все узнают, что я там, прискачут ближники, за ними придворные. И все вернется на круги своя. Льстивые улыбки бояр, состарившаяся жена, дети, выросшие без меня, и дела-дела-дела. Кляузы, доносы, челобитные. Причем большинство из них можно было решить на месте, не доводя до высших инстанций, но куда там! Все в Москву, все пред светлые очи…

Обычно, когда я посещал монастырь, за мной табуном ходили сопровождающие лица или свита. Однако на сей раз я остался совсем один. Сопровождающие меня охранники дожидались за пределами обители, а игуменья никого озадачивать не стала. Может, обиделась, а может, еще чего. Пока я общался с ней, день подошел к концу и начало смеркаться, да к тому же еще поднялся ветер. Почему-то у ворот никого не оказалось, и даже в надвратной церкви не было видно ни огонька. Наверное, мне следовало найти своих охранников и вернуться назад в Кремль, но в моей голове продолжали звучать слова Ксении Годуновой, и я отчего-то воспринял их как руководство к действию. И я пошел.

Ветер все усиливался, но я упрямо брел вперед, пока не уткнулся в чей-то ветхий забор. В ноздри отчетливо пахнуло дымом, значит, где-то рядом топится печь, а это означает, что здесь живут люди и есть возможность укрыться от непогоды. С трудом добравшись до крыльца небольшой избушки, я постучал в нее.

– Кого это нелегкая принесла в такую непогоду?.. – раздается совсем рядом скрипучий голос.

– Пустите путника, – хрипло попросил я хозяев, и мое сознание померкло.

Не знаю, сколько времени я находился в беспамятстве, но, очнувшись, понял, что сижу у русской печи, в которой весело потрескивают дрова, и мне тепло! Оружия нигде не видно, но мне отчего-то нет до этого никакого дела. Главное, что я жив, а там посмотрим. Сзади раздается скрип двери, тянет холодом из сеней. Видимо, хозяева вернулись. Надо бы поздороваться, но как только оборачиваюсь, слова застревают в горле. В избушку вошла женщина… скорее старуха… очень древняя старуха. И внешность у нее – ну вылитая Баба Яга! Причем та, которую играл Георгий Милляр в сказках Роу, по сравнению с этой просто душка!

– Что молчишь, добрый молодец! – снова звучит уже знакомый скрипучий голос.

– Гхм. Здравствуй, красавица!

– Ишь ты, – ухмыляется беззубым ртом хозяйка. – За «красавицу» спасибо. Давно меня так не называли. Куда путь держишь?

– По делам ехал.

– По каким таким делам? В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит.

– Так то – хороший. В царских рейтарах я служу. А там не спрашивают, кто чего хочет. Велено – и все тут!

– И как же ты забрел в нашу глухомань?

– Видать, с пути сбился. И вообще, бабушка… ты, прежде чем расспрашивать, сначала накорми, напои, а только потом любопытствуй.

– Вот тебе раз! – всплеснула руками старуха. – Только что была красавица, а теперь стала бабушка!

– Что поделаешь, жизнь-то скоротечна! – философски ответил я, и взгляд сам собой наткнулся на большую лопату, которой в печь ставят хлеб.

Волей-неволей вспомнился эпизод сказок, когда добра молодца на чем-то похожем пытаются засунуть в духовку. Хозяйка, кажется, сообразила, о чем я подумал, и плотоядно ухмыльнулась.

– Испугался? – расплылась в мерзкой улыбке старая ведьма.

– Небось подавишься, – хмыкнул я в ответ, но рука сама собой схватилась за то место, где обычно находится рукоять кинжала.

– В сенях твое оружье, – правильно поняла намек Баба Яга или как там ее зовут.

– А конь?

– А коня уже съела!

– Значит, не голодная!

– Ой, я не могу! – засмеялась хозяйка избушки. – Всяких за свою жизнь повидала, но такого не приходилось. Только вот коня у тебя не было.

– Разве?

– Точно тебе говорю, касатик.

– Ну не было, так не было!

– Чудной ты. То была у тебя лошадь, то не была. Скажи лучше, что ищешь в нашей глухомани?

– Да так, девушку одну.

– Почто?

– Хочу отговорить постриг принимать.

– Ишь, Христову невесту, значит, решил с пути сбить?

– Не так все! – с досадой отозвался я. – Только, боюсь, не смогу объяснить тебе, поскольку сам ничего не понимаю.

– Ох и странный ты – ведь знаешь все, а делаешь вид, что невдомек тебе.

– Ты о чем?

– Ты ведь из тех, кто свою прошлую жизнь помнит?

– Откуда знаешь?

– По лицу вижу.

– Ну, допустим, и что?

– А то! Была эта девка в той твоей жизни?

– Была.

– И что у тебя с ней было?

– Ничего. За другого она замуж вышла.

– Вот-вот. Тогда ты по ней сох, теперь она по тебе. Все справедливо.

– И что делать теперь?

– У тебя что, дел никаких нет? – вопросом на вопрос