"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

– Твое имя не было произнесено – о, нет, но Вестник настоятельно допытывался: кто же сможет победить Сильнейшего, из пророчества?

– Карами грозил, – утвердительно сказал я.

– Кроме всего прочего. А еще он от имени Зевса обещал титану помилование, если только тот скажет: в каком родстве с Громовержцем его будущий победитель. Хотя бы – из какого тот поколения богов или титанов.

– Прометей…?

– Крепче скалы, на которой он висит, и клиньев, которыми пробита его грудь. Не обронил ни слова.

Значит, Зевс почти уверен, что это я. Тьма Эреба… Хоть ты сам отправляйся на поклон к упрямому титану и проси его дать младшему ответ, чтобы это пророчество перестало жрать Громовержца изнутри, чтобы отвратило его взгляд от моих подземелий…

А вдруг там – и правда я?!

Прислушался: Ананка молчала. Наверное, пребывала в печали по поводу каши, которую я заварил.

– Славное варево, яд страшнее моих, – в тон моим мыслям отозвалась Геката. – Ты хорошо постарался, Владыка. Что будешь делать теперь? Учинишь беспорядок в собственном мире? Позволишь пробраться сюда паре-тройке героев, разрешишь какому-нибудь полубожественному оболтусу увести Цербера?

Я чуть опустил ресницы, как бы говоря: «Тебе-то что?»

– Игра в бессилие не хуже прочих, Кронид, – прошелестело в тронном зале. – Одно плохо – нужно, чтобы она была убедительна. А как быть с доказательствами? С ребенком, который докажет, что ты так же рогат, как сатир?

– Зевс не признает этого ребенка.

– Признает, - тихо сказала Персефона. – Он поверит, что я забеременела от одного его прикосновения, потому что…

Ну да, конечно, он же велик. Хотя и не всезнающ. Тьма Тартара, если он раскроет обман – он, конечно, будет молчать, но возненавидит меня страшнее отца.

– Это должен быть ребенок Зевса, – проглотив что-то, заговорил я. – Вседержитель должен узнать собственную кровь…

Геката наградила меня кровавой улыбочкой.

– В мире очень много неродившихся сыновей Зевса: нимфы, нереиды, смертные – можно выбрать. А у меня всегда под рукой нужные снадобья: чего только не растет на Стигийских болотах…

Я еще немного посидел, глядя в шесть ее истекающих таинственным туманом глаз. Все равно мы не смогли бы сделать это только вдвоем, даже чтобы играть в бессилие, нужны союзники…

– Я вознагражу тебя, – упало с губ.

Она окатила улыбкой, в которой презрения было гораздо больше, чем преклонения с благодарностью.

– Владыка велик. Я делаю это ради верности, а не ради награды.

Как же ты все-таки умна, Трехтелая… Ведь не уточнила же, ради верности – кому.

Чему. Я и так знаю. Опасность нависла над миром, за который ты сражалась, опасность такая, что ты готова заключить союз с тираном этого мира – тем более что жена этого тирана тоже в опасности, а она твоя подруга…

Трехтелая выплыла из зала неслышно. Зная ее, опасаться нечего. Персефона некоторое время колебалась, не пойти ли за подругой, потом опустилась на свой престол по правую мою руку.

– Я пыталась, – пробормотала она. – Но она только расхохоталась и заявила, что все ужимки я могу оставить для Гебы и Афродиты. И сказала, что все они поверят. Боги – потому что не смирятся с мыслью, что они никогда не осмелились бы на твой поступок. Богини – потому что иначе им придется иссохнуть от зависти, сравнивая тебя с их мужьями и любовниками…

Голос задрожал ослабшей струной кифары, словно она хотела прибавить еще что-то – и не смогла.

Смутно роптали тени за стенами дворца – мир понимал, что намечаются перемены, но не понимал, какие…

Великие перемены.

Будем играть в бессилие!

– Хорошо, что ты здесь, – выговорил я. – Гелло приведет Сизифа…

– Что мне делать?

– Что всегда. Просить за обиженного.

Впрочем, обиженный-то в этом случае – Танат, но жена поняла верно.

Этому очень способствовало то, что просить за Убийцу – заведомая нелепость.

Сизиф выглядел все так же – удивительный случай, когда бесплотность не отменяет благообразности. Он был полон героической покорности, которая доступна лишь смертным – да, смиряюсь, но смиряюсь лишь перед Владыками. В глазах – проницательная теплая грусть, на которую покупались боги…

Нужно будет у Аты узнать – не ее ученик?

– Подойди, – тень подплыла поближе, склоняя голову. – Можешь смотреть. Твоя жена не погребла твоего тела. Мы не получаем причитающихся жертв. Или пастбища Эфиры опустели, а богатства твоего дворца превратились в пыль?

Тень стояла, будто громом пораженная известием. Подергивалось лицо – страх, гнев, великолепная игра, которую и за игру-то признать сложно.

– В-владыка… Прости, Владыка... Я думал, что терплю кару от тебя за совершенное мной в прошлой жизни. Эол, отец мой, покарай эту дочь Ехидны… – поднял сжатые кулаки, но тут же опомнился и вновь опустил голову, избегая встречаться со мной взглядом. – Ей было мало моих мучений в мире людей – и она обрекла меня на муки в подземном мире! О, если бы я только мог…

И замер, не решаясь, выказать просьбу, весь в своем горе и гневе. В другое время меня бы это развлекло – уж больно красиво притворство: обезумевший от предательства муж, в прошлом – царь, перед престолами богов…

– Говори.

– О, взглянуть бы ей в глаза, покарать неверную! – прорвалось у него из груди с рыданием. – Вечными муками готов я расплатиться за час своего возвращения к жизни. Порождение похотливых сатиров, презренное семя коварных титанов, кого она привела на мое ложе? С кем тешится, пока мое тело гниет непогребенным?! Она смеется надо мной! Сколько гекатомб я принес бы вам, владыки подземного мира…

Осекся. Вспомнил, что владыки подземного мира сидят и слушают. Поежился: не перестарался ли про семя титанов? А то тут некоторые – того же семени.

Тень затряслась и бухнулась на четвереньки.

– Смертным не выйти из моего царства, – тяжело уронил я. – Даже будь они сыновьями богов – здесь есть лишь вход.

– Владыка подземного мира справедлив, - вплелся в наступившую тишину мелодичный, холодный голос Персефоны. – Никому не позволено выйти отсюда, чтобы прожить еще одну жизнь. Однако Владыка может позволить смертному вернуться на несколько часов: покарать неверную жену, заставить ее принести жертвы – и вновь спуститься в аид, дабы продолжить путь как