Чертов менталист 3 - Тин Тиныч

тело. Но Изюмов знал, что его бывший товарищ еще и менталист. Причем, преподает в том же учебном заведении, где учится его очередной аватар. А обещанные кары выглядели весьма серьезными. Поэтому он предпочел скрывать свои мысли, чтобы Горшков его не вычислил. Где-то так.

— Ай молодца! — одобрил Семеныч. — Хвалю! Так оно и было. Включая общение Горшкова и Ноября. Вот прямо завидки профессиональные берут, на тебя глядючи!

— Тогда рассказывай, чем Евгений Сидорович пригрозил отцу. Вот этот момент, сам понимаешь, я вычислить не смог. А мне интересно.

— Ноги вырвать, если коротко. Они, видишь ли, обсуждали возможность переселения душ сугубо теоретически. Кроме того, Евгений Сидорович — примерный семьянин, бастардов на стороне не плодит. А тут сразу двойной удар по его моральным устоям случился. Вот он и разгневался.

— А с ним что будет? Он же вроде тоже скрывал ото всех свой дар менталиста. Ай-ай-ай.

— Ничего не будет. Для всех Евгений Сидорович — уважаемый преподаватель некромантии. Своим вторым даром не пользуется, а уж тем более им не злоупотребляет. О Горшкове, кстати, в особом отделе давно знали, он секрета из своих даров не делал. Проверку прошел, на учет встал, но поскольку он сразу по некромантской стезе развивался, а ментальный дар у него официально был признан средненьким, то и никаких вопросов к себе не вызывал.

— Но ведь он, получается, тоже в курсе методики переселения душ.

— Ну и я в курсе, дальше-то что? — вздохнул дедуля. — Горшков теперь тем более о ней молчать станет, потому как опыт Изюмова его до глубины души возмутил. Одно дело теоретические выкладки, и совершенно другое — убийство собственного ребенка ради продолжения своего существования, синдром Кроноса.

— А что, такой есть? — озадаченно поинтересовался я.

— Понятия не имею, в крайнем случае можешь считать это моим личным термином, — фыркнул Семеныч. — Папаша Зевса детей своих изничтожал с особым цинизмом и в товарных количествах, прямо вылитый мой зять.

Мы на некоторое время замолчали, чинно допивая оставшийся кофе. Убедившись, что моя чашка опустела, я отставил ее в сторону и произнес:

— М-да, чем больше я на вас гляжу, тем сильнее убеждаюсь, что особисты — народ добрый и мирный. Того, кто к ним в лапы попадет, потрясут-потрясут, да на место вернут. Видать, место в застенках еще заслужить надо.

— А ты не ерничай, шалопай! — Игорь Семенович поднялся, чтобы сварить очередной транш кофе себе и мне. — Какой нам смысл людям всю жизнь наперекосяк ломать?

— Даже Изюмову? Убийце минимум двух человек?

— Даже ему, — тяжело вздохнул дед. — Поначалу я прямо в ярости был. Это еще когда он в личине Ноября Косыгина ходил. Я прямо так себе и представлял, как поймаю его и… А потом остыл. Не сразу, нет. Но остыл. И поверь, я реально до сих пор жалею, что в свое время не влез в его мозги и не отвадил от Оксаны. Но… если так посмотреть, тогда бы и с тобой не познакомился. Николай, кстати, подтвердил, что сразу же заподозрил, что в тело его сына вселилась чужая душа, но потом решил, что ему померещилось.

— А что вообще в тот вечер произошло, когда я в ваш мир попал? В моем-то всё понятно: убыл из числа живых по причине повышенной нашпигованности тела свинцом. Переход если и был, я его не запомнил. Для меня вот как глаз моргает. Хлоп — я еще там, лежу на ступенях, умираю. Хлоп — я уже в лаборатории Изюмова в чужом теле и ничего понять не могу, думая, что это предсмертные галлюцинации. Поэтому рассказ, что же на самом деле имело место быть, был бы нелишним.

— А что там говорить, — тяжело вздохнул Семеныч, и я запоздало вспомнил, что он в тот день, по сути, потерял своего единственного внука. — Малыш испугался до смерти. И умер. Зять сообразил, что он натворил. Детоубийцей ему становиться страшно не хотелось. Он провел ритуал в надежде, что душа сына отлетела недалеко и вернется в тело. Вместо этого там оказался ты. Николай понятия не имел, откуда ты взялся, да и сколько тебе вообще лет. Он не признается, но тут уж я в его мозгах порылся, не отказал себе в такой малости. Так вот: в какой-то момент он решил, что Валерьян — это всё же его Валерьян. Только в процессе выхода и возвращения в тело успел повредиться умом. А поскольку ты его в том не разуверял, то ближе к твоему совершеннолетию он начал строить прожекты о твоей женитьбе и прочем.

— Так странно.

— Что именно?

— Я ведь полагал его умным и здравомыслящим человеком. Жестоким — да. Но отнюдь не глупцом. А он на поверку оказался таким… мелким и мелочным? Не могу правильного слова подобрать. И от этого как-то отдельно грустно становится.

— Люди вообще не идеальны, — подтвердил Игорь Семенович. — Впрочем, чего мы тут с тобой ноем, как два старых деда?

— А мы и есть два старых деда, — развеселился я.

— Но есть нюанс. Тебе постель согревает юная девица, а мне приходится под два одеяла залезать.

— Похоже, кто-то завидует?

— А если бы и да, то что?..

Так, с шутками и прибаутками, мы расставили с Семенычем кучу точек над целой колонной букв Ё. Конечно, оставалось еще много вопросов, самым острым среди которых было, кто хотел убить Милану, и по какой причине неведомому злодею захотелось сделать мне больно именно так, через ликвидацию близкого человека.

Но в целом у меня будто бы тяжеленный промокший рюкзак с плеч упал. Брезентовый такой, который еще арбузом называли. Нести тяжело, бросить не вариант. А теперь я наконец-то смогу с полной силой заниматься Иными, благо что в Академию пожаловал, пожалуй, идеальный объект для изучения. По всему выходило, что Мещерский был в первой волне переселенцев в этот мир. И уж наверняка он знает и кто такой Зарткевич, ныне благополучно лежащий в коме. И как тот самый Зарктевич должен понять, что сюда прибыл еще более загадочный Мемрах, которого боится все старшее Иное поколение.

Действовать стану аккуратно, но методично. Вот уж где точно будет раздолье Филину, поскольку я не собираюсь светиться поблизости Константина Константиновича. Нет-нет, не пойман — не вор, как говорится. Поэтому моя задача — держаться поодаль, делая вид, что занят исключительно своими делами, и личность ректора меня ничуть не волнует. За наше недолгое общение я так и не понял, обладает ли Мещерский даром менталиста, но вот сила духа у него поистине впечатляющая. Поэтому чем меньше риска, тем лучше. А