Чертов менталист 3 - Тин Тиныч

— А зачем ты вообще меня невестой назвал?

Ага, а вот и истинная причина разноса. Не дождался, действовал сам, ее мнения и чувства в расчет не брал. Подлец, как есть — подлец.

— Но ты промолчала. Не сказала, что это неправда.

— Ну что я, идиотка, что ли? Родители меня в открытую, считай, застукали с парнем, и тут я такая: это просто мой любовник, отстаньте все.

— Значит, я — просто любовник, я все правильно расслышал?

— Вот только не начинай, умоляю, — отмахнулась Милана. — Дороги назад все равно нет.

— То есть ты станешь моей невестой только из-за того, что не хочешь ударить в грязь лицом перед родителями? Интересный подход к снаряду.

— Но ты же именно этого хотел? — Сонцова уперла руки в бока и стала похожа на сахарницу; очень рассерженную сахарницу.

— Мне почему-то до этих пор казалось, что люди решают стать женихом и невестой, когда им хорошо друг с другом. Когда они влюблены. Мечтают провести всю жизнь под одной крышей. Но никак не потому, что родители все еще считают их маленькими детьми и скажут а-та-та, если узнают, что их отпрыски вполне уже осведомлены на собственном опыте о значении слова секс. Поправь меня, если ошибаюсь.

— Вот как ты вечно умудряешься все так вывернуть, что ты всегда в белом, а я глупая? — продолжала яриться Милана.

Да что за муха ее укусила? Куда делось так любимое мною здравомыслие? Кто подменил мою девочку?

— Я запуталась, — вдруг призналась она и тяжело села на стул. — Чувствую себя словно в ловушке. И вроде бы ничего страшного не произошло, но все равно ощущение, будто меня куда-то тянут помимо моей воли.

Что надо делать в таких случаях? Правильно, крепко обнимать женщину, не давая ей ввергнуть себя и тебя заодно в старательно расковыриваемые ею пучины отчаяния. На этом наша ссора завершилась, так и не дойдя до кульминации. Я подумывал сказать Сонцовой, что статус невесты ее ни к чему не обязывает, и со свадьбой мы можем тянуть столько, сколько нам захочется. Но подумал и счел, что не хочу в очередной раз услышать, как меня называют дураком. Не-не, сойду за умного, промолчу.

Ночью я вдруг проснулся ни с того, ни с сего. Милана к тому времени давно успокоилась и видела десятые сны, тихонько сопя на соседней подушке. Поднес к глазам браслет с часами. Начало третьего. И как назло, такое состояние, что просто повернуться на другой бок и вновь заснуть не выйдет, проверено. Попросить Филина спеть колыбельную?

«Папаша, не отвлекай, прошу, — тут же сообщил мне конструкт, почуяв, что я о нем думаю. — Тут в общаге у огневиков такие разборки, получше любого сериала будут!»

«Там происходит что-то, о чем мне непременно нужно знать?» — спросил я Филина.

«Не. Просто по-братски: дай досмотреть!»

Ишь ты, слова какие выучил. По-братски, значит. Ну да пускай его. В конце концов, конструкт развивался семимильными шагами именно потому, что шастал где ни попадя и наблюдал жизнь, так сказать, изнутри. Если его по какой-то причине забавляют разборки у соседей, ну… у каждого свои недостатки, как говорилось в одной классической комедии.

В итоге я остался предоставлен сам себе. В голову тут же полезли мусорные мысли, как я называл не оформившиеся до конца желания, воспоминания, планы. Ничего особого, но заснуть под такой назойливый аккомпанемент — дело почти нереальное. Попытаться уйти в режим растворения? Похоже, так и придется поступить. Альтернатива выглядит куда хуже, потому что, если я встану и попробую, к примеру, почитать что-нибудь, рискую разбудить Милану, а ей сегодня и так досталось. Можно сказать, по грани нервного срыва прошла, отсюда и все ее наезды в мой адрес. Нет-нет, пусть отдыхает, бедолага.

Сами собой мысли скакнули к нашей последней встрече с дедом. Известие про то, что как минимум за одним нападением на меня стоял Усольцев, меня, без сомнения, изумило. В жизни бы на него не подумал. Да, больное самолюбие — жуткая штука. Способно толкнуть на любые необдуманные поступки в жажде получить сатисфакцию от противника, который про тебя уже и думать забыл. Неправильно это все. Неправильно…

Стоп. Вот оно! Общее ощущение неправильности происходящего. И связано оно отнюдь не с Виктором Андреевичем, а с моим отцом, то есть нынешним обитателем тела Романа Гомиловского. Ведь что, по сути, произошло: он опять воспользовался воспрещенным артефактом, за что и пострадал. Но зачем? Какой ему было смысл обращаться к этой стремной игрушке? Раньше он пользовался глушилками собственных мыслей, чтобы я случайно его не вычислил, как это произошло с его прошлым аватаром, Ноябрем Косыгиным. Но ведь всё уже случилось: он даже успел побывать в особом отделе и имел весьма неприятную беседу с Игорем Семеновичем. То есть причин и дальше скрываться у Гомиловского нет. А он, тем не менее, серьезно рискуя, вновь пытается спрятаться.

И вот тут у меня возникает один-единственный вопрос: от кого?

Явно, что от менталиста. Всем остальным эта глушилка до одного места. Но из близко знакомых менталистов у экс-Изюмова только Семеныч и я. И о чем это говорит?

Вероятнее всего, о том, что я ничего не знаю о своем отце. Хотя я кропотливо изо дня в день снимал его поверхностные воспоминания о лабораторных исследованиях, я вообще не обращал внимания на его светскую жизнь. А он ведь отшельником не был. Регулярно ездил в город и не всегда в сопровождении жены. Но тем не менее Глафира, пожалуй, единственная, кто мог бы хоть что-то рассказать об этой его стороне.

А расскажет ли? Нет, мы с ней в великолепных отношениях, но дело-то совершенно не в этом. Она попросту может не знать каких-то вещей. Все же Николай Алексеевич, как выяснилось, был довольно скрытным товарищем. Чего только стоит изобретенный им способ переброски души в другое тело.

Итак, еще раз. Менталист. А поскольку этот дар с некоторых пор считается в Империи запретным, то человек либо тщательно скрывает его наличие у себя, либо… он коллега дедули и Карпа Матвеевича.

Зайдем с конца. Вариант с коллегой. Хм, критики не выдерживает хотя бы потому, что раз там о чем-то осведомлены двое, то отсюда следует, что осведомлены и все. Все в курсе его похождений и обещаний. Игорь Семенович из этого тайны не делал. Единственная секретная вещь — это выпытанная им технология переселения души, которую дед клятвенно