Великолепный Дуся - Матвей Геннадьевич Курилкин

это у жаб, а вот у всяких там собак, кошек, и прочих хищников, если ему страх показываешь — сразу охотиться начинает. Даже если до этого на тебя внимания вообще не обращал, и вообще — самая дружелюбная собака на свете. Инстинкты, ничего не поделаешь. Раз бежит — значит, добыча.

Хорошее придумал объяснение, правдоподобное. На самом деле, конечно, не только из-за этого я сейчас стоял и любовался жабьим потоком. Тут и любопытство… ну, серьёзно, вот кто в здравом уме не захочет посмотреть на реку из жаб? Это ж не знаю, совсем чёрствой, бездушной личностью нужно быть! Я б такого вообще не уважал. Ну и, само собой, усталость сыграла свою роль. Мы всю ночь куролесили, потом толком не поспали, и начали активно готовиться к встрече с подлыми авалонцами. Авалонцы, кстати, подлые не потому что авалонцы, а потому что враги. Враг — он всегда подлый, это очевидно. Потом ещё улепётывали на всей гоблинско-элементальной скорости. Короче, Дуся устал. У Дуси бензин кончился. И судя по тому, какой вялый и утомлённый вид имеют мои драгоценные спутники, они тоже рады отдыху и медитации на жабьи спины. Не торопятся валить. Только Илве вяло, но наставительно возразила:

— Это — не хищники. Точнее, необычные хищники, а хтонические. К ним нельзя подходить с привычными мерками. У них нет инстинктов, а если есть — не такие, как у всех.

— Вот-вот, — согласился Логоваз. — Таких огромных жаб вообще не бывает, это во-первых. Во-вторых, в этой Долине Смерти, если мне не изменяет моя покалеченная память, вообще воды почти нет. Есть несколько очень солёных и очень мелких озёр, которые большую часть года пребывают в состоянии густой грязи, а иногда пересыхают полностью. В таких вообще не бывает никаких лягушек, они солёную воду не любят.

— Предки рассказывали, бывают, — Возразил Киган. — Раньше бывали. Когда Долина Смерти ещё не была хтонью и даже Долиной Смерти, ещё до прихода авалонцев, погода там была такая же, как и сейчас. И в тех озёрах, о которых ты говоришь, не только жабы водились, но даже рыбы. Они, кстати, теперь тоже переродились, и я благодарю все высшие силы, какие только к этому причастны, что мы не их встретили. Говорят, это поистине страшные существа… хотя нам и песчаных жаб хватит, если решат напасть.

Короче, нормально так отдыхали, минут десять, пока основная часть хтонических жаб не прошла мимо. «Река» сначала поредела и превратилась в толпу, потом толпа тоже стала редкая, и теперь остались только отдельные особи, которые следовали за остальным потоком. Но не слишком уверенно — как будто сами не знали, надо им это, или нет? Такие, знаете ли, жабьи неформалы, которые не хотят быть с толпой, но при этом особо от неё отделяться тоже опасаются. И вот они-то на нас внимание обратили! Штук шесть-семь всего, последних. Они и так-то очень неуверенно двигались вслед за основной стаей, а тут мы попались на глаза. Вот жабы и решили поинтересоваться. Или я зря их стаей называю? Стадо? А может, поток? В чём, вообще, принято исчислять лягушек?

— Да хоть в кодлах их измеряй, ять, Дуся, — Ну да, я вслух поинтересовался, а что, нельзя? Эти лягушки, между прочим, довольно медленно двигались. Обманчиво медленно, надо сказать. Вот вроде только что до них метров сто было, а прошло несколько секунд, и они уже бодренько так взбираются по склонам нашего холмика. Ага, прыжками.

Товарищи мои ждать не стали — рванули сразу же по другому склону, а я задержался буквально ещё на секунду — так лениво было. Да и лягушки-то, вроде, далеко ещё были, а самая передняя даже приостановилась немного. Подустала, должно быть, склон же крутой… ну это я так подумал. А потом она пасть свою расхлебянила, да как выстрелит!

Тридцать метров! У меня глазомер точный. Эта розовая труба с покрытой слизью блямбой на конце вытянулась на тридцать метров, истончаясь — прям с пушечной скоростью в меня полетела, и каким чудом я уклонился — хрен знает. Хотя нет, ещё знает Митя — это он меня за плечо дёрнул, чтобы не зевал. А дальше я уже и не зевал, рванул следом за вырвавшимися вперёд товарищами, на ходу проверяя штаны — не оскандалился ли? Очень уж страшно и неожиданно вышло.

— Вы чего, блин, не предупредили, что они языками стреляются⁈ — Заорал я, догоняя спутников. — Подставить меня хотели, да? Да?

— Дуся, это жаба! — На ходу проворчала Илве. — Ты — сильный шаман. И маг тёмный. И вообще — удивительный и самый необычный гоблин. Из всех, что я видела. Если б не мой Бинэси, я бы в тебя влюбилась! Ну и если б ты мыться научился. Так скажи, как мы могли предположить, что ты не знаешь, как охотятся жабы?

Так-то да, это было довольно разумно. Вроде как сам виноват, но кто мог предположить, что эти жабы так далеко стреляют своим языком. Нет, ну они большие, да. Но язык у них длиннее не вдесятеро даже, а ещё больше! Это ж, блин, неестественно!

Последняя фраза у меня вырвалась вслух, и мне мгновенно напомнили, что хтонические животные и естественность — это максимально далёкие друг от друга понятия. Но вообще-то я думал о другом. О главном! Она сказала, что могла бы в меня влюбиться!

Нет, с Илве мы расстались. И я после расставания на неё никаких планов не строил — понимал, вообще-то, что первая любовь редко бывает счастливой, и к тому же ладно бы этот её Бинеси помер, или, наоборот, всё нормально бы у него было. А отбивать женщину у томящегося в рабстве — это моветон. Но сам факт! Да-да-да! Принципиально она совсем не исключает такую возможность! Вы бы знали, чего стоило мне не исполнить тут же какой-нибудь очень энергичный танец! И плевать, что это прозвучало шуткой. И плевать, с каким изумлённым ужасом покосился на неё Киган — главное-то было сказано!

От усталости не осталось и следа. В целом настроение подскочило на заоблачные высоты — я и так-то не привык унывать, а уж тут, с такими новостями-то! Честно — меня сразу потянуло на подвиги. Непреодолимо. Ну, серьёзно, целая эльфийская девчонка считает меня достойным того, чтобы влюбиться, а тут какие-то здоровенные лягвы, единственное достоинство которых — это чрезмерная настойчивость. Догнать они нас не могут, но, зараза, и не отстают, так что