Комполка - Александр Вячеславович Башибузук

столах и ордами патлатых и бухих творческих личностей в валенках, тельняшках и треухах, но расположенное на Тверской улице поэтическое кафе «Домино», почему-то прозванное в творческой среде «Сопатка», неожиданно оказалось устроено даже не без претензии на роскошь.

Однотипная, неплохая, даже изящная мебель, более-менее чистые ковры на полу, приятная глазу обивка стен, опять же роскошные люстры и вполне ресторанная посуда. Правда, на одной из люстр зачем-то висели чьи-то драные штаны, а на стенах куски обоев со стихами, но общего антуража это почти не портило.

Зал оказался набит битком, публика, довольно неожиданно, выглядела прилично, за исключением некоторого количества откровенно маргинальных личностей и нескольких матросиков, непонятно каким образом затесавшихся в посетители. Впрочем, поэтическая часть публики все же выделялась на фоне остальных особой вальяжностью.

Меню, тоже оказалось на высоте. То и дело слышался почтительный речитатив официантов.

— За второй столик две ершовые ухи с расстегаями…

— Есть три филе соте с шампиньонами…

— Шарлот глясе с фисташковым мороженным…

— Борщок с дьяблями…

В общем, поэтическая среда роскошествовала, правда непонятно на какие средства. Алексей и сам не собирался скопидомствовать, благо с деньгами в семье стало гораздо лучше, а в ресторацию они с Гулей пошли вообще в первый раз за всю историю знакомства.

Лешке в кафе могло бы даже понравиться, если бы не витавшие под потолком клубы сигаретного дыма. Публика смолила напропалую.

Но на дым Лекса сразу перестал обращать внимание, потому что…

— Мой ненаглядный чертушечка, уси-пуси, люблю, люблю, люблю… — пропищала детским голоском востроносенькая щуплая девчонка с лукавой мордашкой, ласково погладила по руке Семку Ненашева и положила голову ему на плечо.

Прозвучало все это настолько смешно, но при этом, так по-доброму и искренне, что все за столом весело рассмеялись.

Семка расплылся в глуповатой улыбке и с обожанием посмотрел на девушку. Его физиономия просто лучилась счастьем.

Разодетая в черное в стиле вамп молодая дама рядом с ними, поджала накрашенные кроваво-красной помадой губки, наморщила свой немалый носик и слегка хрипловатым, умудренным голосом веско изрекла:

— Дети мои, помните: все приятное в наше время либо вредно, либо аморально, либо ведет к ожирению!

Все опять радостно заржали.

— Хватит ржать, аки лошади строевые, прости господи… — томно заявила третья девушка и грациозно махнула длиннющим мундштуком с тоненькой сигареткой. — Эй, человек, еще шампанского! У меня сегодня настоятельное желание надраться…

Эта выглядела надменно и величественно, словно дама из высшего света, на симпатичном личике она старательно строила презрительное и циничное выражение, но в глазах просто плясали чертенята.

А Лекса…

Он, вообще, чувствовал себя, словно попал в сказку.

И не мудрено.

Рядом с ним сидели его любимые актрисы.

Рина Зеленая!

Фаина Раневская!!

И Татьяна Пельтцер!!!

Вот только все они сейчас были неимоверно молоденькие, но все такие же неимоверно харизматичные и очень узнаваемые. Лекса смотрел на них и видел своих, еще с детства любимых персонажей. Мудрую черепаху Тортиллу из «Приключения Буратино», обаятельную миссис Хадсон из «Шерлока Холмса», Федосью Ивановну из «Формулы любви», миссис Попитс из «Трое в лодке не считая собаки», Мачеху из «Золушки» и феерически характерную Лялю из «Подкидыша»…

За время своего попадания Алексей уже насмотрелся на очень большое количество исторических личностей, но вот эта встреча почему-то тронула его больше всего.

Правда, Зеленой, Раневской и Пельтцер количество знаменитостей не огранивалось. Рядом за столиком в одиночестве скучал кудрявый парень, на смазливой, хмельной роже которого отражалась прямо вселенская печаль и адские терзания. А чуть поодаль, тоже один, восседал здоровенный и брутальный мужик с угрюмой физиономией. Сергей Есенин и Владимир Маяковский, соответственно. Оба персонажа неспешно потягивали пивко, изредка не очень приветливо косились друг на друга, а на остальную публику почти не реагировали.

Но Лексу оба поэтических гения не впечатлили и на половину так, как увлекли Рина, Татьяна и Фаина. Тут сказались личные предпочтения, поэзию он не любил и не понимал, а советские фильмы просто обожал.

К слову, Гуля чувствовала себя в компании актрис совершенно своей, очень свободно и непринужденно, да и они сами приняли ее, как закадычную подружку. Они все вместе дружно язвили по поводу других представительниц женского пола в зале, обсуждали мужчин, хохотали, и вообще, весело проводили время. И главное, Гуле все это явно нравилось. Лекса сразу же поклялся терпеть до последнего, чтобы жена оторвалась всласть.

И попутно исподтишка любовался своей ненаглядной. В своем скромном бархатном платье-баллоне с муаровыми вставками и прической боб с коротенькой челкой она выглядела неимоверно загадочно элегантной и экзотически красивой.

Семка тоже не терялся, напропалую балагурил, рассказывал сомнительные, пошловатые байки, но, они, на удивление дамам заходили, вызывая вспышки хохота. Впрочем, скорее всего, не из-за художественной ценности баек, а из-за опустевшей уже пятой литровой бутылки крымского брюта.

Неожиданно сквозь гул в зале пробился оглушительный заунывный хрип:

— Язык поганый, агарянский, индо-какой-там-прагерманский…

Лекса с перепуга вздрогнул, помянул кобылу и уставился на сцену, с которой вещал какой-то тип крайне подозрительной наружности.

— Китайской грамоте подобный, всеевразийски несъедобный; теперь еще американский,

всё — соловьиный, басурманский… — продолжил завывать поэт, совершая хаотические экспрессивные пассы руками и перебирая хилыми ножками

— В армию бы тебя, убогий, — едва слышно сочувственно выдохнул Лешка. — Там у тебя живо просветление в мозгу наступит…

Подобную публику он считал блаженными, но, в целом, особо не порицал. Каждый с ума сходит по-разному, хотя, в армии, все-таки, быстро бы сделали человека из любого поэта.

Но стихи неожиданно вызвали в зале бурный эффект, публика одобрительно заревела, даже Есенин с Маяковским вяло несколько раз хлопнули в ладони.

— Извини, дорогая, но я прямо таки любуюсь твоим мужчиной… — неожиданно томно проворковала Раневская, пристально рассматривая Алексея. — Какой типаж! Какая стойкость! Смотрите, девочки, ему до усрачки здесь не нравится, но сидит, даже глазом не поведет!

Лекса слегка смутился.

— Офицер?.. — с придыханием поинтересовалась Фаина, плавно раскачивая бокалом вина в руке. — Пардон, командир? Выправка, выправка, мои милые, у меня глаз наметанный. Такой молоденький, а уже капитан? Эээ… — она картинно исполнила смущение. — Как там сейчас по-новому? Увы, не разбираюсь. Я бы тебе, мой дорогой, полковника влепила бы только за внешний антураж. Обожаю военных!

Фаина явно играла, но так талантливо, натурально и смешно, что все опять расхохотались.

— Экая ты дурища, Фаина… — прыснула Татьяна Пельтцер. — Не узнала? Это же Алексей Турчин, он и есть уже полковник, герой, кавалер и все такое…

— А