Вперед в прошлое 16 - Денис Ратманов

там «все так»! Ты вспомни, какие скандалы нам устраивал Райко, отказываясь дежурить и прикасаться к тряпке во время дежурства, типа он — аристократ доморощенный. А теперь посмотри. Чем они его шантажируют?

— Ничем, он выглядит вполне довольным, я по вашему совету за ним понаблюдала, нет там никакого насилия и шантажа.

Пожевав губами, дрэк признался:

— Володька Райко приходил, жаловался, что Петр от рук отбился, как будто в секту вступил, из дома все тащит, не слушается. Просил присмотреть за ним.

Илона Анатольевна насторожилась, задумалась, и лицо ее побелело.

— Я бы с осторожностью относилась к Владимиру, это очень подлый человек. Потеряв влияние на сына, он может просто наговаривать на Мартынова — мстить за то, что он теперь у Пети в авторитете. Ты вспомни, как он цены на хлеб ломил, когда к нам дороги завалило.

— Ну сама посуди, — продолжил рассуждать Геннадий, — дети изменились, весь класс как подменили, кроме некоторых отстающих. Даже Райко за тряпку взялся! Держатся вместе, довольно замкнуты, у них стали появляться дорогие вещи. Откуда? Кто за этим стоит?

— Гена, эти дети работают на рынке, торгуют всякой мелочевкой. Пашка их снабжает и прибыль им оставляет, насколько я знаю.

Директор хмыкнул.

— То есть, ты утверждаешь, что за всем этим движением стоит подросток? Мартынов?

Геннадий прошелся по пустой учительской, потер подбородок.

— Я вижу все признаки секты, куда пытаются втянуть наших детей. И московских детей, видишь, какую деятельность развели, чтобы заманить приезжих в свою сеть.

Илона улыбнулась.

— Да нет же! Ты дуешь на воду, они просто играют, им интересно.

— То есть ты веришь, что один подросток способен подмять под себя целый класс? — прищурился Геннадий. — А вспомни, как они против Джусихи протестовали! Вся школа бастовала перед администрацией. Попробуй-ка организовать такой протест, и чтобы все пришли. Не каждому взрослому под силу, а мальчишка — смог!

— Заметь, идею с лагерем он тебе подкинул, — улыбнулась Илона.

— Потому что закулисник хочет подобраться к московским детям! — уверил ее Геннадий. — надо за их шайкой-лейкой понаблюдать, лишним это точно не будет. Вдруг у нас под носом зарождается зловредное движение типа! Сегодня они учатся драться, а завтра — «Аум Синрикё»!

— Я и так наблюдаю, — сказала Илона дрогнувшим голосов, потому что поняла: роль закулисника предстоит играть ей. Не так, закулисник, если он есть, будет прятаться в ее тени, ведь она согласилась быть лицом общественной организации.

Сделалось жутко. Чем это все обернется? У нее ведь семья, девочки…

И правда, может ли один подросток так кардинально все поменять? Это и педагогическому коллективу не под силу, не то что пятнадцатилетнему парнишке. А может, в том и дело? Против взрослых подростки бунтуют, учитель для многих — все равно что жандарм, а тут ровесник своим примером показывает, как нужно. И у него получается!

В мае был замкнутый толстячок, а осенью пришел… Воин? Да, именно — воин, и дети в рот ему заглядывают. Главное, и не запугивает ведь никого! Что же с ним случилось такое?

— Ага, допустила такую возможность? — обрадовался Геннадий.

После многих лет обмана, когда рушился мир, который она строила, Илоне безумно хотелось, чтобы то, во что она позволила себе поверить, оказалось настоящим. Что, если и правда ребята своими силами все делают, и нет никакой мощной организации?

— Ладно, допустим, ты прав, — сказала она. — Но зачем этой организации, если она — не монашеский орден, помогать всем без разбора? Смотри, Пашка пригрел Юрку, у бабушки своей поселил, подобрал трех сирот, устроил, можно сказать, дом им обеспечил. С дурной Любкой, вон, носится, прибыль не забирает у друзей, хотя мог бы делить пополам. Вере нашей помог. Да не просто отремонтировал ее дом — заново отстроил.

— Да Пашку тем летом самого как подменили, — сказал директор. — Если бы не позитивные изменения, сказал бы, что в него кто-то вселился.

— Детям свойственно взрослеть. Он почти мужчина, и, когда встал вопрос, за кого ты — за белых или за черных, сделал правильный выбор. Если бы я была верующей, то усмотрела бы в его действиях не одержимость, а Божий промысел.

Директор хмыкнул и поднял руки, будто бы сдаваясь.

— Ты не подумай, я ничего против них не замышляю, просто Володька Райко чуть не плакал, вот я и задумался. Так бежишь, бежишь и не замечаешь вокруг себя странностей, присмотрелся — а ведь и правда что-то тут не так.

— Ладно, — проговорила Илона, наблюдая, как ласточка кормит сидящих на проводах птенцов. — Допустим, организация существует. Но злоумышленникам не нужны положительные дети! Я же вижу только позитивные изменения…

Еще раз хмыкнув, директор вспомнил, что проиграл Мартынову в споре, что Алтанбаев никогда не станет человеком. А поди ж ты! И сам Егорка работает, и еще толпа шантрапы, по которой тюрьма плакала. Вот как ему это удается?

Илона так и стояла у окна, опершись на подоконник, кивнула на улицу.

— Вон, возвращаются наши тимуровцы.

Геннадий Константинович посмотрел сверху на свой любимый класс и в очередной раз в них усомнился:

— Дети — это всегда бунт, всякие сатанисты, панки, металлисты, то есть то, что бросает вызов обществу. Всем детям нравится волк-хулиган из «Ну, погоди!», а не правильный паренек зайчик.

— А вдруг заяц — девочка? — решила Илона разрядить обстановку.

Директор крякнул, затрясся в хохоте, но очень сдержанно.

— Н-да, а я-то думал… Теперь ясно, чего волк за ним гоняется. То есть за ней.

Ребята на пороге школы возвращали Валентине инвентарь. Во дворе строился самый младший отряд перед походом на море. На лицах детей читалось предвкушение, ожидание чуда.

— Что должно случиться, чтобы подростки добровольно вызвались работать, ничего не прося взамен? — продолжил рассуждать директор. — Тут и сектой их не заманишь. Волшебство, не иначе. Можно было бы предположить, что они хотят смотреть фильмы вместе с москвичами. Так у Каретникова и Райко видеомагнитофоны. В общем, тайна за семью печатями. На всякий случай пригляди за ними, хорошо?

Илона все не хотела с ним соглашаться:

— Гена, ну сам посуди, если за ними стоят преступники, зачем было меня в классные звать? Они не могли не понимать, что я буду вникать в их проблемы!

— Илона, — покачал головой он и сказал не без иронии. — Мне тоже хочется верить, что Мартынов — будущий вождь народов, но все-таки…

Она кивнула.

— А вдруг это и есть протест? — предположила Илона. — Ты посмотри, какую моду нам насаждают! Вот они и протестуют, стараются быть положительными вопреки современным веяниям.

— Ну и идеалиста ты! — грустно улыбнулся Геннадий.

— Я присмотрюсь к ребятам, — пообещала