Битва талантов - Алекс Хай

Вечером в мастерскую спустился отец. Выглядел лучше, чем неделю назад — восемь рабочих часов вместо двенадцати дали результат. Лицо обрело нормальный цвет, тени под глазами стали бледнее, руки не дрожали. Не идеально — но значительно лучше.

Василий подошёл к яйцу, постоял рядом секунду, потом повернулся ко мне.

— Ковалёв назначил дату, — сказал он. — Экзамен через две недели.

Глава 22

Две недели пролетели, как две минуты.

Отец тренировался в щадящем режиме — час через день вместо ежедневных двухчасовых марафонов. Качество вместо количества. И это дало результат: лицо вернуло нормальный цвет, тени под глазами исчезли, руки больше не дрожали. Василий Фридрихович снова выглядел как человек, а не как его собственная тень.

На финальной тренировке Барсуков сказал:

— Вы готовы, Василий Фридрихович. Не подведите меня.

Утром в день экзамена я вызвался сопроводить отца. Он стоял в прихожей в строгом тёмном костюме, при галстуке, выбритый и благоухающий одеколоном. Мать поправляла ему воротник и что-то шептала на ухо. Отец кивал — сосредоточенно, но спокойно. Внешне спокойно, но я видел мелочи: как он дважды проверил карманы, как поправил галстук, как на секунду замер перед зеркалом, глядя на собственное отражение.

Нервы. Нормальные, здоровые переживания человека, который идёт на один из главнейших экзаменов в жизни. Годы мастерства, изнурительные тренировки — всё сжималось в одну точку, в один день, в несколько часов. Девятый ранг. Вершина, на которую поднимаются десятки, а не сотни. Каждый девятиранговик в империи — легенда в своей области.

Штиль ждал у машины, молчаливый, как и всегда. Но когда отец вышел из подъезда, Штиль сделал нечто беспрецедентное: открыл ему дверь и чуть склонил голову. Не поклон — обозначение. «Удачи». На языке Штиля — праздничная речь.

У входа в здание Ранговой комиссии стоял Барсуков. Тренер привалился к стене, скрестив руки на груди, незажжённая трубка торчала из уголка рта. Фёдор Владимирович не имел права присутствовать в зале — тренер не может быть экзаменатором, это конфликт интересов. Так что теперь он стоял снаружи, как отец у роддома: сделал всё, что мог, дальше — не в его власти.

Барсуков увидел Василия. Кивнул — коротко, по-военному. Ни слова. Но в этом кивке было больше, чем в любом напутствии.

Отец кивнул в ответ и вошёл внутрь.

Я — следом. Формально я не имел права присутствовать на экзамене на девятый ранг. Но я договорился с администрацией — через Ковалёва, который замолвил слово. Служебный вход, второй этаж, вид на зал. Нелегально, полулегально, неважно. Василий шёл на экзамен — и я должен был быть рядом. Пусть и незримо.

Защищённый зал подземного уровня выглядел иначе, чем в день моего экзамена. Плиты пола — свежие, только что восстановленные. Барьер перед зоной комиссии — усиленный: двойной слой, с дополнительными поглотителями на потолке. На девятом ранге мощность выбросов такова, что стандартная защита улетит, как зонтик в ураган.

За барьером сидели трое. Три мага девятого ранга.

Председатель — женщина лет шестидесяти пяти, с властным лицом и осанкой императрицы. Седые волосы убраны в строгий пучок, знак девятого ранга мерцал на лацкане тёмного жакета. Я не знал её имени, но по ауре чувствовал: серьёзный человек. Очень серьёзный.

Справа — военный. Лет пятидесяти, квадратная челюсть, старые шрамы на руках. Боевой маг, прошедший не одну кампанию.

Слева — академик. Пожилой, худощавый, в очках с толстыми стёклами. Теоретик, но с руками практика — я заметил характерные мозоли на пальцах. Человек, который знает формулы — и умеет ими пользоваться.

Трое девятиранговиков против одного кандидата.

Председательница поднялась.

— Василий Фридрихович, — голос ровный, без эмоций. — Сегодня — редкое явление для этого здания. Экзамен на девятый магический ранг. Письменного экзамена не будет — на этом уровне теорию не проверяют. Проверяют мастерство.

Она сделала паузу.

— Экзамен состоит из трёх частей — созидание, разрушение, оборона. В каждой части должны быть задействованы все четыре стихии одновременно. В каждой части комиссия будет активно вмешиваться — сбивать концентрацию, атаковать, создавать вам помехи. Это проверка вашей способности удержать контроль под любым давлением. Приступайте.

Без разминки, без подготовки. Сразу в бой.

Девятый ранг не даёт поблажек.

— Первое задание, — объявила седая дама. — Каменная арка высотой три метра. Огненный свод над аркой. Водяные колонны по бокам. Воздушный купол над всей конструкцией. Все четыре стихии одновременно. Удержание — три минуты.

Четыре элемента, четыре слоя, одновременный контроль. И трое экзаменаторов, готовых ударить в любой момент.

Отец закрыл глаза, и его руки медленно поднялись.

Пол затрещал, плиты разошлись, и камень поднялся двумя столбами, которые сомкнулись наверху полукруглой аркой. Замковый камень встал в вершину — точно, ровно, без малейшего зазора. Безупречно. Земля всегда была его сильнейшей стихией, и она не подвела.

Над аркой вспыхнул свод — раскалённая дуга оранжевого пламени, ровная, стабильная, как радуга из огня. Жар ощущался даже за барьером, даже за моей дверью.

Два потока воды поднялись по бокам арки — вертикальные, плотные, прозрачные. Не струи, а столбы: как будто кто-то заморозил водопад, но вода продолжала течь внутри, вращаясь по спирали. Красиво. И технически безупречно — удержать водяной столб вертикально, не давая ему обрушиться под собственным весом, требовало ювелирного контроля.

Воздух… Вот он. Момент, за который я переживал больше всего.

Василий начал формировать купол — спиральный, самоподдерживающийся, по методу, который я показал ему в мастерской. Витки закручивались от основания к вершине, уплотнённый воздух становился почти видимым — лёгкое мерцание, преломление света на границах потоков.

И в этот момент военный экзаменатор ударил.

Воздушный импульс — резкий, точный, как пуля. Прямо в основание купола. Не разрушить — сбить концентрацию. Проверить, что будет.

Купол вздрогнул.

Спираль на секунду потеряла ритм. Витки разошлись, как нитки в распускающемся свитере. Мерцание стало рваным, неровным. Рука отца дрогнула — я видел это даже через щель в двери. Левая рука, которая управляла воздушным контуром, дёрнулась на сантиметр вниз.

Я задержал дыхание.

Рядом со мной, за стеной, стоял Барсуков. Он тоже смотрел — нашёл свой угол обзора. Он стиснул руки на поручне так, что побелели костяшки. Трубка исчезла — видимо, засунул в карман, чтобы не перекусить мундштук.

Секунда, другая…

Отец собрался. Я видел, как это произошло — как переключатель щёлкнул внутри него. Не силой — тем самым «отпусканием», которому он учился месяцами. Не держать — задать направление. Не контролировать каждый виток — довериться вращению. Импульс, замкнутая петля, самоподдерживание.

Спираль стабилизировалась. Витки выровнялись, мерцание