Обменный фонд - Сергей Линник

На вокзале накупили пирожков, варёной картохи с яйцами, взяли бутылку молока, да и загрузились в спальный вагон. Поедем как короли. Ни катал, ни шлёперов, которые тырят вещи в поездах. Тут проводник бдит, лишних гоняет, чтобы по ковровой дорожке всякая шелупонь не шаркала.

Перекусили чем бог послал и легли спать. Молоко, конечно, придавили сразу, до утра бы оно в тепле не дожило. Ехать тридцать два часа, считай, до послезавтрашнего утра. Учить английские фразы в поезде только сумасшедший будет, так что я спокойненько продолжил читать про мушкетёров. Думаю, до Баку мне книжки хватит, а там я её оставлю на радость кому-нибудь. Проводнику, скорее всего, который найдёт её при уборке.

Ночью уже, только Тихорецкую объявили, Михаил вдруг захрипел как-то странно, будто подавился воздухом, дёрнулся раз, второй — и обмяк. Я бы, может, и не заметил, если бы спал. Включил ночник, посмотрел на напарника. Вроде нормально всё.

Надо бы ему напомнить, чтобы попил тех таблеточек, а то не нравится мне это дело. Тут, в поезде — ладно, не совсем страшно. А если хрень случится с ним аккурат на иранской границе? Кто мне будет подсказывать, что им там блеять? Вот чего и бойся. Но пока судьба нас несёт, подножки не ставит. Лишь бы фарту нам хватило до упора.

Просто этот переезд — последний такой беззаботный. Потому что от азербайджанской столицы нам мотать две с половиной сотни километров до Ленкорани, подозреваю, на чём-то допотопном, времен проклятого царизма. А потом… вообще неизвестность.

Утром Миша ни на что не жаловался, но я заметил: и встаёт он с трудом, и как в сортир пошёл, за поручень держался, чтобы не упасть,.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил я, когда он вернулся и мы сели завтракать.

— С чего такая забота? — буркнул Миша.

— С того, что у тебя ночью припадок был, а сейчас ты еле ноги переставляешь.

— Вот же…

— Пилюли свои пей, не забывай.

* * *

Где-то после Дербента поезд застрял. Просто остановился в чистом поле и стоял. Кто его знает, что там случилось, но тронулись мы только через несколько часов. Я сначала решил, что опять кого-то ловят, но потом успокоился. В купе тепло, чай носят, можно полюбоваться видами Каспия из окна. На улицу я тоже выходил — ноги размять и прогуляться на свежем воздухе. Сдаётся мне, здесь похолоднее, чем в Ростове. Может, тому виной пронизывающий до костей ветер с моря, но радости мало.

Когда мы приехали в Баку, до поезда на Ленкорань оставалось каких-то четыре часа. Так что мы с вокзала, считай и не уходили. Поели в ресторане шурпу и плов, а потом просто сидели в зале ожидания. Смотреть город не хотелось. Бывал я тут. А даже если бы и нет, то меня больше заботило, что там дальше случится. Потому что Михаил подробностями не делился. Буркнул, что всё устроит, на том и закончил. Очень обнадёживает.

К ленкоранскому поезду, кстати, один купейный вагон всё же прицепили. Намного лучше, чем в плацкарте трястись.

В попутчики нам достались какие-то местные чинуши с каменными лицами в чесучовых костюмах и ратиновых пальто. Но галстуки на резинках, что у одного, что у второго. Важные, даже здороваться не стали. Удостоили чести ехать с ними вместе. Но мне не обидно. Вот когда они разуваться начали, тут катастрофа и наступила. Сразу вспомнился «столыпин» с переполненным купе, где конвой на оправку раз в сутки выводит. Вдобавок один из этих деятелей ещё и храпел. Я даже подумал, что в плацкарте ехать было бы не так обидно. Там уже заранее настроен на немытые ноги и перегар.

К счастью, в Ленкорань мы приехали вовремя, в восемь утра. Чинуш вместе с их вонючими ногами, кстати, забрали на «эмке», чуть не к вагону подогнали. А мы вместе с прочим народом двинулись на привокзальную площадь. Такси не было. На стоянке томился одинокий извозчик, к которому мы и пошли, пока не нашлось других желающих прокатиться с комфортом. Кобылка у него, конечно, для таксования старовата, будем надеяться, что не сдохнет по дороге.

— Салям, уважаемый, — сказал Михаил. — До командования погранотряда.

— Две рубль, — объявил явно завышенную цену мужик.

— Поехали, — не стал торговаться напарник.

По большому счёту, советские деньги нам девать скоро будет некуда. Что-то мне подсказывает: даже в Иране, куда мы собираемся попасть, популярность их весьма низка.

Ленкорань — ни разу не город, мелкий посёлок, почти полностью застроенный одноэтажными домиками. Что-то они у себя выращивают, плодовых деревьев много, но сейчас трудно понять, каких именно — зима.

До места, на небольшую площадь, на которой стояли официального вида здания, нас «домчали» минут за десять. Тут, судя по всему, в любое место за такое время можно добраться. Извозчик подвёз нас к самому крыльцу, но заходить мы не спешили.

— Давай, Лёня, посиди вон там, на лавочке, — сказал Михаил. — Пойду, проверю, хорошо ли я выучил, как правильно документы составлять.

— Очень смешно. С Богом, Миша.

* * *

На быстрое возвращение напарника я не рассчитывал. Сначала ему надо к какому-нибудь начальнику зайти, переговорить, убедить, что мы — те, за кого себя выдаём. Потом начальник позовёт другого начальника, поменьше, введёт того в курс дела, поставит задачу. И ещё чаю попить, три раза, самое малое. Я рассчитывал часа на два, или больше. В конце концов, мы тут собрались нелегально пересекать государственную границу, а не билеты на поезд покупать.

Немного удивило, конечно, что я здесь сижу на площади перед штабом погранотряда, а не ныкаюсь в окрестностях вокзала или ещё в каком укромном месте, но потом я подумал, что в случае чего это помогло бы не очень сильно.

Лавочка, кстати, хорошая — на солнышке. Сзади — кусты какие-то, ветер не дует, и мне сидеть почти не холодно. Да и не страшно, замёрзну — встану, разомнусь. Мысли, конечно, крутились вокруг одного: а как оно там, внутри? И хоть я и пытался отвлечься от этого, но всё равно возвращался. Картины представлялись самые разные — от уже завертевшейся пьянки до допроса с мордобоем.

Чтобы уйти от дури в голове, я принялся рассматривать окрестности и придумывать, что где может происходить.

В здании рядом с командованием погранотряда располагался районный комитет партии.