Обменный фонд - Сергей Линник

мне. Предпочитаю более равнинные места. Поэтому, кстати, Стамбул, красивейший, по мнению некоторых, город, я возненавидел люто и сразу. Просто там ровных участков суши нет. Та же фигня и с Сан-Франциско. Будет возможность, выберу для жизни что-нибудь гладкое, как стол.

На привале проводник развёл небольшой костёр и вскипятил в котелке воду из ближайшего ручья. Заварил чай и выдал нам по паре лепёшек, куску не то козьего, не то овечьего сыра — просто запах был настолько мощный, что я не смог угадать автора. И на десерт мы получили вяленое мясо. Жвачка натуральная, вкуса почти никакого, один аромат.

* * *

До заката мы прошагали ещё километров пятнадцать. В самый раз до того места, с которого направление наблюдалось только одно: вверх. Кстати, стоило солнцу пойти вниз, стало сильно свежо, и ватные штаны начали пропускать холод. Пейраз свернул в сторону, провёл нас ещё метров двести, и мы оказались перед небольшой пещерой. Она явно использовалась, и совсем не редко — остатки костра видел даже такой могучий следопыт, как я.

Не знаю, как Миша, не спрашивал, но мне хватило сегодняшнего дня, чтобы понять: горы — это совсем не для меня. Хотелось лечь, сытно поесть, потом поспать, а утром чтобы за нами приехал автобус и отвёз домой. И это, кстати, ещё всякой летающей дряни в воздухе нет — сезон неподходящий. С мухами и гнусом умереть можно намного быстрее.

Наверное, совпало, но стоило мне подумать о личной непереносимости нагромождения камней, как Пейраз, до этого возившийся с осликами, выдал самую длинную на сегодня речь:

— Завтра перевал. Потом дорога легче.

У меня прямо душа запела. Всю жизнь мечтал по перевалам побегать. С другой стороны, выбора особого нет. Так что сейчас надо подкрепиться тем же вонючим сыром и почерствевшей за день лепёшкой, запить это дело варевом, которое здесь по недоразумению называют чаем, завернуться в бурку и попытаться поспать. Все остальные варианты голоднее, холоднее и бестолковее.

* * *

Утро началось с неудачи. Нет, пока мы сидели у костра и завтракали, всё шло более или менее неплохо. Сейчас не до вкусовых особенностей сыра или вяленого мяса. Главное, чтобы брюхо набить, остальное стерпится.

И когда от пещеры первые пятьдесят метров прошли, ничего, как говорится, не предвещало. А потом я споткнулся, до того неудачно, что рухнул на бок и пребольно ушиб правый локоть. Так стрельнуло, что слёзы сами потекли. И вот лежу я, весь из себя несчастный, смотрю на подмёрзшую лужицу и думаю: что делать, если я руку сломал? Но тут заинтересованные лица быстренько собрали совещание из одного человека и он спросил:

— Долго валяться собираешься? Нам сегодня через перевал ещё пройти надо.

— А если я руку сломал? Болит, собака.

— Хватит ныть. Пальцы шевелятся? Нормально. Вставай. Если перелом, палку привяжем и пойдёшь дальше.

Я кое-как поднялся. Рука работает, вроде, хоть и болит. Нести мне пока ничего не надо: вон, ослы всю поклажу на себе тащат. А мы за отпечатанные в двадцать первом веке советские деньги, которые девать некуда, туристами идём. Так что я вздохнул тяжело — надо ведь, чтобы хоть кто-то пожалел, и пошёл догонять Пейраза, успевшего отойти вперёд со своими ослами.

Подъём мне не понравился. Толковой тропы не было, приходилось местами совершать чудеса акробатики. Я ждал привала, чтобы достать запасную рубаху и переодеться, потому что впору было выкручивать пропотевшую одежду. Но проводник всё шёл и шёл дальше, не останавливаясь. Ослы состояли в явном сговоре с ним, и тоже отдыха не просили.

Привал случился практически у самого перевала. Оставалось метров сто пути, когда Пейраз сказал:

— Хорошо шли. Отдыхаем.

Но сам пошёл вперёд. Наверху проводник остановился, даже присел за каким-то камнем, потом вернулся. Ничего не сказал, но костёр пошёл разводить в стороне.

— Что не так на той стороне? — спросил Михаил.

— Жандарм. Далеко внизу. Я их знай хорошо, скоро уходят.

Блин, так мы уже, оказывается, границу перешли? Как-то незаметно это произошло. Но я был занят поисками запасной рубашки и обсуждать такое знаменательное событие не стал. Да и какая разница? Иран этот нам — что шёл, что ехал. Мы из него стартуем. Рука, вроде, целая, только по ней начал наливаться здоровенный синяк. Вот это главнее.

На перевале задерживаться не стали. Ежу понятно, что стоящий на вершине человек заметен издалека. Тем более что проводник на всякий случай повёл нас очередной кривой дорожкой, и спуск занял как бы не больше времени чем подъём. Но я был рад — больше гор впереди не ожидалось, сплошная равнина до самого моря. И да, там ходят поезда и ездят машины с автобусами, с помощью которых можно сильно ускорить передвижение. Это мне Миша рассказал, у него, наверное, в школе по географии пятёрка была.

На ночёвку мы встали часа за два до заката. Наверное, потому, что дальше по дороге с незаметными полуразрушенными домиками дело обстояло чуть хуже. До Ардебиля остался один дневной переход.

Глава 23

Утром встали в сумерках. Наскоро позавтракали и собрались. Но стоило нам пройти буквально пару километров, как погода начала портиться. Откуда-то налетели тучи, которые быстренько подогнали нам радость в виде холодного дождя с мелкими добавками мокрого снега. Если искать в этом плюсы, то стоит порадоваться, что случилась поганка по эту сторону перевала. Я только представил, что карабкался бы по мокрым камням, и как-то мне сразу стало не по себе. Потому что влезть наверх и по сухому склону получилось с трудом.

— Что делать будем? — спросил Михаил у проводника.

— Идём, — не задумываясь, ответил он. — Такой дождь никого на дорога.

Так-то он прав, спору нет. Никаких патрулей встретить не должны. Возвращаться смысла никакого, всё равно в этих развалинах толком не укрыться, намокнем. А так — хоть сколько-нибудь, а продвинемся.

Единственное, что дал нам Пейраз, чтобы защититься от дождя — армейские плащ-палатки. Я такое не носил никогда, только на других видел, так что немного запутался в простой, казалось бы, одёжке. Но напарник молча пришёл на помощь, не дал опозориться перед проводником. Впрочем, тому, кажется всё равно, даже если бы мы эти накидки и вовсе надевать не стали.

Противный дождь летел, конечно же, в лицо. Одежда начала намокать, что тоже радости не добавляло. До Ардебиля оставалось километров тридцать. Если идти обычным шагом по ровной местности — шесть часов.