Двадцать два несчастья. Том 9 - Данияр Саматович Сугралинов

пьяным! Я разговаривала потом с сотрудниками неотложки, его оклеветали! В итоге ему пришлось уйти из больницы, но я повторяю, у меня есть свидетели и операции, и того разговора. Медсестры, санитарки — те, кто был рядом.

Таисия Милославская записала что-то в блокнот и своей позой напомнила мне кошку перед прыжком, словно выжидала момента, для того чтобы вклиниться в историю Лейлы.

— Потом началась какая-то мутная история с судом, которую затеял советник моего отца и завотделением. Думаю, оба прикрывали свои жопы, каждый по-своему… извините, но это так и было. И, как я понимаю, вся эта бодяга все еще преследует Серегу, и я в нее влезать не буду, это дело адвокатов. Скажу только одно. Мой отец во всем, что касалось Сергея Николаевича, послушал не того, кого стоило слушать. Я это поняла позже, уже лежа в клинике в Москве, и отдельный разговор с отцом у нас тогда был не самый теплый. Тот адвокат, кстати, больше на моего отца не работает, но из-за него и Харитонова пострадал хороший человек, прекрасный хирург и мой друг. — Она тепло посмотрела на меня. — Сережа, спасибо тебе за все!

Умению Лейлы красиво говорить можно было позавидовать. Это была уже не та взбалмошная девчонка, которую я знал. Несмотря на не совсем нормативную лексику, история была рассказана четко и однозначно.

Снова посмотрев в камеру, она решительно продолжила:

— Когда пришла в себя и узнала, как гнобят моего спасителя, я сделала стрим на своем канале и рассказала о Сергее. Неравнодушные зрители запустили в сети петицию в защиту Сергея Николаевича, собрали кучу подписей, но через три дня в сети не осталось ни стрима, ни петиции. И это снова сделал бывший советник моего отца. Но в интернете вообще-то невозможно ничего стереть, пупсики… — Она запнулась, моргнула, передернула плечами и мило улыбнулась. — Извините, вырвалось. В общем, стирать тоже бесполезно. Важно, сколько человек посмотрело стрим, а из памяти людей что-то стереть намного сложнее!

— Правильно говоришь! — закричала толстая женщина из первого ряда.

В задних рядах негромко и нервно засмеялся кто-то, и смех тут же оборвался.

— Ну а дальше уже другая история, связанная с восстановлением, но! Сергей еще как минимум дважды спас мою жизнь. Снова послушав не тех людей, отец решил отправить меня на лечение в Швейцарию или Германию, но, слава богу, рядом оказался Сергей. Он убедил отца не делать этого, потому что перелет мог усугубить мое положение. А еще…

Она посмотрела на меня, и я покачал головой. Если Лейла сейчас начнет рассказывать о покушениях на нее, это может сделать для нее только хуже. А многие наверняка не поверят и просто покрутят пальцем у виска.

Кивнув, Лейла снова повернулась к камере:

— Не считая операции, когда я была без сознания, мы с Сергеем виделись считаное число раз, — сказала девушка, и зал снова подтянулся. — И каждый раз после общения с ним у меня даже на сердце становилось светлее. Такой вот он светлый человек.

В первом ряду женщина, прижимавшая ладонь ко рту, медленно ее опустила.

Лейла снова повернулась ко мне, в ее глазах стояли слезы.

— Сергей, — сказала она и замолчала. — Ты…

Второй раз за эту сцену у нее вырвалось это ты, на сей раз она не успела его проглотить, и вся студия услышала. Лейла залилась краской так, что это было видно, кажется, из последнего ряда, зажмурилась, выдохнула и посмотрела на меня снизу вверх.

— Вы. Простите, Сергей Николаевич. Конечно вы. Да, я сейчас на телевидении, знаю.

Голицын за своим столом впервые за эфир улыбнулся по-настоящему, уголками глаз, и быстро спрятал улыбку.

А Лейла повернула голову к камере и резюмировала:

— Я выросла в богатой семье. Очень богатой. Так уж получилось. У меня всегда все было. Люди всегда делали то, что я хочу. Кто-то скажет, что я избалованная, и будет прав. У меня куча поклонников и обожателей… — Она подняла голову и с вызовом посмотрела в зал. Камера показала ее лицо крупным планом, и все увидели, что в ее глазах непролитые слезы. — Но в самый нужный момент, когда мне оставалось жить буквально минуты, никто не пришел на помощь. Люди боялись брать на себя ответственность, и только Сергей Николаевич не испугался. Так что я жива, потому что он не отказался помочь, как остальные. И потом не сдался. И это все, что вам нужно знать о Сергее Николаевиче Епиходове.

Первым встал мужчина в первом ряду. Он не захлопал, просто поднялся молча и стоял. Потом поднялась женщина рядом с ним, потом кто-то в третьем ряду и кто-то в пятом — аплодисменты начались не сразу, сперва отдельными хлопками, а потом уже плотным ровным звуком, покрывшим весь зал, и нараставшим, нараставшим.

Скоро уже все зрители стояли и громко хлопали, Алевтина плакала и не вытирала слез, а мужчина рядом с ней хлопал и смотрел прямо на меня, и во взгляде у него было только уважительное признание. Беглое сканирование модулем показало, что эти аплодисменты не срежиссированы. Они были искренним проявлением чувств зрителей. Думаю, такой яркий финал редакторов программы устроит более чем.

Я стоял и не знал, куда деть руки. В горле что-то предательски сжалось, и я коротко удивился этому, потому что ничего же такого не происходило, просто девочка в сером платье сказала перед камерой то, что вполне можно было сказать в самом начале программы. Но тогда никакого шоу бы не получилось.

Аплодисменты не стихали, и Лейла, отпустив мою руку, тоже хлопала, и губы у нее подрагивали, но она немного неловко улыбалась. Я коротко кивнул ей с признательностью, потому что слов не было, да и не требовалось.

Голицын подождал, пока зал успокоится и сядет. Это заняло время, потому что люди садились неохотно, переглядывались, и кто-то в задних рядах продолжал хлопать, когда остальные уже замолчали. Наконец все угомонились, и повисла теплая тишина.

— Сергей Николаевич, — сказал Голицын. — Вы говорили, что у вас бизнес, а еще мы слышали, что вы не планируете надолго задерживаться в моркинской больнице. Скажите, вы собираетесь возвращаться в хирургию?

— Да, — сказал я.

— Зачем вам это? Мизерная зарплата, бессонные дежурства, огромные стресс и напряжение…

Я помолчал, прежде чем ответить:

— Потому что умею.

Голицын кивнул и посмотрел в камеру, а потом снова на меня.

— Вы сейчас счастливы?

Вопрос был дурацкий, из