Двадцать два несчастья. Том 9 - Данияр Саматович Сугралинов

Убрав визитку Лейлы во внутренний карман пиджака, я прислонился к стене. Коридор опустел, потому что массовка разошлась, операторы укатили камеры, и где-то за поворотом хлопнула дверь. В этой тишине меня и окликнули:

— Епиходов.

Я повернулся. Дарья Ротт в темно-сером брючном костюме стояла у стены, скрестив руки на груди.

— Вы неплохо держались, — одобрительно заметила она, после чего двумя пальцами протянула мне плотную кремовую визитку с тиснением. — Позвоните, когда снова будете в Москве. С удовольствием с вам пообщаюсь.

— Спасибо, я тоже с удовольствием, — сказал я, но Ротт уже кивнула и пошла по коридору не прощаясь.

Я тоже двинулся к выходу, но у лифта меня ждал еще один человек, которого я меньше всего ожидал здесь увидеть.

Профессор Соколовский стоял, засунув руки в карманы серого пиджака. За три часа эфира он не обменялся со мной ни одной нейтральной фразой, и я бы скорее ожидал увидеть у лифта кого-нибудь из массовки, чем его.

— Сергей Николаевич.

Он протянул руку, и я пожал ее. Ладонь оказалась сухой и крепкой, ничего удивительного для мужчины его комплекции, но тут в правом верхнем углу зрения самопроизвольно выдала окошко Система.

Диагностика завершена.

Объект: Соколовский Платон Фомич, 58 лет.

Основные показатели: температура 36,4 °C, ЧСС 82, АД 158/97, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Объемное образование правой лобной доли, ~18 мм. Предварительно — менингиома.

— Артериальная гипертензия II стадии, риск 3.

— Начальные признаки компрессии прилежащих структур.

Я разжал его ладонь и посмотрел на Соколовского. Только что он был просто неприятным мне человеком, а теперь стал пациентом, который не знал, что он пациент. Менингиома правой лобной доли, восемнадцать миллиметров, доброкачественная, скорее всего, но она росла, и начальная компрессия говорила о том, что росла не первый месяц. Головные боли он наверняка списывал на давление, а может, вообще никому не жаловался, терпел.

Соколовский истолковал мое молчание по-своему.

— Не ожидали? — спросил он. — Я умею проигрывать, Сергей Николаевич. В отличие от некоторых.

Он имел в виду кого-то из эфира, но мне было не до уточнений. Я смотрел на его лицо и видел то, чего не увидит ни один зритель и ни один терапевт на плановом осмотре — легкую асимметрию мимики, потому что левый угол рта у него двигался чуть ленивее правого, и едва заметный наклон головы, который Соколовский компенсировал привычкой, выработанной, вероятно, за последние полгода. Эту мелочь можно не заметить, если не знаешь, куда смотреть.

— Платон Фомич, — сказал я. — У вас голова часто болит?

— Бывает, а что?

— Давно делали МРТ головного мозга?

— Э… — заблеял он, и я понял, что давно, если вообще когда-либо делал.

— Сделайте МРТ. В ближайшую неделю.

Усмешка на его лице застыла.

— С чего вдруг?

— Потому что я врач. И потому что мне не нравится ваше давление.

— Откуда вы знаете про дав… — недоумевающе заговорил Соколовский, глаза его изумленно расширились.

— Просто знаю, — перебил я.

Это была полуправда. Давление было сто пятьдесят восемь на девяносто семь, и в другой ситуации я бы ограничился советом сходить к терапевту. Но менингиому на МРТ найдут, а дальше уже дело нейрохирурга. Объяснять Соколовскому, откуда это знаю и как именно увидел, я не собирался, ни сейчас, ни потом. Пока с ним ничего страшного не случилось, такие менингиомы просто наблюдают, если нет симптомов, и лечат операционным вмешательством или радиохирургией, если растет или вызывает жалобы, но важно знать и наблюдать. А Соколовский не знал.

Помолчав, профессор кивнул и пошел по коридору к противоположному выходу, не обернувшись. Шел он ровно, спину держал прямо, и со стороны выглядел вполне здоровым.

Нажав кнопку лифта, я стал ждать. Створки заурчали где-то внизу, кабина пошла вверх, и в этот момент меня окликнули снова.

— Подождите, Сергей Николаевич!

Это была женщина. Я обернулся. Таисия торопливо шла ко мне по коридору и без студийного света выглядела моложе. Эмпатический модуль удивил, показав ее искренний интерес без всякого расчета.

— Я коротко, — сказала она, остановившись в двух шагах. — Понимаете, у меня своя программа на другом канале, и это не ток-шоу. Длинный разговор, один на один, без массовки и без клоунады. Буду рада увидеть вас там своим гостем.

Я покачал головой, но тут из кармана появилась маленькая темно-синяя визитка, и Таисия протянула ее мне:

— Подумайте, Сергей Николаевич.

— Подумаю, — пообещал я, взяв визитку, и она пошла обратно по коридору.

Лифт приехал с мягким звоном. Я вошел, двери закрылись, в кабине стало совсем тихо, и такой тишины не было ни разу за последние пять часов.

Когда я вышел на улицу, морозный воздух обжег лицо. Я стоял у входа в телецентр, и пар от дыхания поднимался холодными белыми клубами. Мимо прошла пара, мужчина в черном пуховике и женщина, прижимавшая к уху телефон, и ни один из них не посмотрел в мою сторону. Без студийного света и камер я был просто каким-то провинциальным мужиком средних лет с разбитой губой.

И в этом, после оглушительного света софитов и камер, тоже было свое тихое счастье.

Глава 19

Вечер субботы после всех стрессов ток-шоу «Люди говорят» выдался настолько хорошим, что спроси меня телеведущий Андрей