Демонхаус - Софи Баунт

– Что-то мне подсказывает, – говорит Сара серьезным тоном, – что когда я умру, то первым, что увижу на том свете, будет твоя саркастичная морда.

– Между нами связь, детка. Она притягивает друг к другу людей, которым суждено быть вместе.

Сара фыркает.

– Ты прирожденный таракан. Не избавишься: ни ядами, ни атомной бомбой. Везде выживешь. Везде пролезешь. Полезный талант, но вызывает желание прибить тебя.

Она кидает в меня тапочку. Шлепок подошвой о грудь, и я закатываю глаза.

– Значит, я вызываю у тебя желание?

Я сажусь рядом, игриво подталкиваю ведьму плечом.

– О да, – сексуально шепчет Сара и наклоняется ко мне. – Хочется взять толстый, длинный, твердый… клинок и воткнуть в тебя.

– Забавно. Мне хочется сделать то же самое. Правда, не клинком, но тоже кое-чем длинным и твердым.

Сара шлепает меня по колену.

– Ты неисправим. Как ты вообще узнал про это место? Инга рассказала? Я ее прибью, – ворчит она, поправляя взлохмаченные ветерком волосы.

– Боюсь, колеса автомобиля тебя уже опередили, – саркастично напоминаю я. – И вообще, Ини – хорошая девушка… ну, в целом. Брехливая, конечно, но неплохая. Так что не обижай ее. Это ты у нас роковая женщина, а Ини всего лишь пришла в этот дом за своим исчезнувшим женихом и попала в западню. Ей плохо. А я – все, что связывает ее с прошлым.

– Не расплачься, – язвит Сара, закатывая глаза.

– А если бы твой жених ушел, скажем, за молоком для кофе и по дороге его кто-то зарезал?

– Я бы расстроилась, что придется пить кофе без молока.

– Что ж, это на тебя похоже, – усмехаюсь я.

– Ты прав, нет смысла злиться на Ингу, меня бесишь только ты.

Она высокомерно взмахивает рыжими волосами.

– А ты знаешь, что за половое и агрессивное поведение отвечает одна и та же область мозга? – наступаю я. – Поэтому мальчики дергают девочек за волосы, а ты хочешь меня избить.

– Не льсти себе, Рекси. И прекращай подмазываться. Я не пойду против Волаглиона, можешь не стараться.

Теперь она смотрит сурово и в то же время сочувственно.

Гляньте, и сделать ничего не успел, а Сара уже раскусила, что к чему. Я настолько бездарный ловелас? Почему она всегда ищет подвох?

– При чем здесь Волаглион? Я хочу общения – не чтобы тебя купить, а потому что узнал секрет.

Сара выгибает брови.

– Какой же?

– Ты убила меня по приказу.

Она посмеивается.

– Это что-то меняет?

– Слегка. У тебя ведь не было выбора. Ты исполняла приказ. Оправдание так себе, но это лучше, чем ничего и… А, к черту! Расскажи о другом. – По ступне пробегает красный муравей, ныряет под штанину, щекочет ногу. Я нелепо лезу пальцами под одежду. – Что это за место? Ты говорила, что я не могу покинуть дом.

Она молчит, наверное, минуту, и в течение этого времени мой рот открывается и закрывается в предвкушении ответа.

– Мы в доме.

Я моргаю. Как это? В доме…

Запах земли, белых цветов на воде сладкий, терпкий. Кваканье жаб. Песни птиц. Ветер, ласкающий щеки. Рваные облака плывут беспорядочно, словно ими дирижирует пьяный маэстро. Солнце нагревает макушку. Я уверен, что нахожусь где-то далеко от проклятого дома.

– Если это шутка, то неудачная, – хмуро скриплю я.

На лице ведьмы вижу смятение.

– Это иллюзия. Просто очень реалистичная. Это одна из тайных комнат дома, которая заколдована Волаглионом, чтобы транслировать мои воспоминания. Он сделал ее для меня, ведь… мне тоже не покинуть города. Волаглион найдет меня где угодно.

Сара кидает в сторону озера маленький камень, он пролетает метров шесть над водой – и испаряется.

– Здесь ограниченное пространство?

– Именно, – вздыхает она, поглаживая узоры на шкатулке.

Я протягиваю ладонь к ее игрушке.

– Это музыкальная шкатулка?

– Она уже давно не играет. Сломалась.

Сара открывает крышку. Посередине кружится белоснежный цветок – такими же усыпано озеро.

– Это лотосы? Первый раз вижу их вживую.

– Сейчас их редко встретишь. Когда-то я проводила много времени на этом озере, мы называли его озеро тысячи лотосов… Да, их от силы штук сто, но нам нравилось так говорить.

– Нам? – осторожно уточняю я, рассматривая золотую шкатулку.

Сара колеблется, и я продолжаю:

– Это подарок? От кого?

– От мамы.

Следующую минуту мы сидим молча, наслаждаясь природой, а потом я вдруг слышу приглушенный напев, слетающий с губ ведьмы. Скорее всего, Сара неосознанно имитирует мелодию, которая когда-то лилась из шкатулки.

Ветер носит листья: они танцуют, кружатся, касаются поверхности озера и тонут в зеленоватой воде, где кончается их ритуальный пляс.

Я ныряю пальцами в прохладную грязь. Приятное ощущение…

С каждым днем я все больше становлюсь неодушевленной частью дома, частью его стен и мрака, но сейчас чувствую себя живым, пусть это и иллюзия.

Я подползаю к озеру и смываю грязь в прохладной воде. Ветер освежает каплями лицо. Жирная пиявка хочет прицепиться к моему запястью.

– Твоя мама тоже была ведьмой?

– Нет, мне и сестрам дар передался от бабушки, – пожимает плечами Сара.

– Он передается по наследству? Через поколение?

– Обычно по женской или мужской линии. Чаще – через поколение. Но это не правило. По-разному бывает.

Сара с любопытством рассматривает меня, но быстро переводит взгляд обратно на озеро. Она знает обо мне то, о чем я сам не подозреваю. Возможно, перед тем как убить, демон изучил весь мой род, и Сара в курсе, как жили мои предки, кем они были. По ее логике, дар мне должен был передаться от деда. Но какого? Отца матери из Англии? Веселый был дедушка, но вряд ли… О втором дедушке я ничего не знаю. Отец вычеркнул его из своей жизни, когда дед бросил их с бабушкой. Он сжег все фотографии. Все его вещи. Все! Он ненавидел деда… ненавидел своего отца. Как и я – сын – ненавидел его самого. Вот такая у нас цикличность. Сыновья ненавидят отцов.

Я вздрагиваю от собственной проницательности.

Сара заплетает косу и заходит в воду, совсем не боясь пиявок, она срывает лотос, вдыхает аромат, а потом возвращается на берег, садится рядом и любуется цветком.

– Когда мне было четыре года, мы сидели с ней на берегу озера, и мама сказала: «Если шепнуть в раскрывающийся лотос имя любимого, то он будет рядом всю жизнь».

Улыбка Сары затухает. Девушка сдавливает лотос в кулаке, одновременно издавая грустный смешок.

– Я прошептала ее имя. Спустя полгода мама умерла.

Откровение. Сара первый раз сказала мне нечто личное, глубокое. Как хороший друг, я обязан посочувствовать, однако… я, честное слово, не умею. Мои