Огни Авалона - Дмитрий Чайка

к моей голове. — Считаю до трех, потом стреляю. Если ты мне это сейчас же не объяснишь, тебе кранты, герой-любовник. Я тебя убью, похороню, а потом до конца своих дней буду безутешно плакать на твоей могиле. Раз…

— Дай сюда! — протянул я руку и вчитался в имена. — Это список фамилий из Пенсионного фонда. Эльза там уборщицей работает. Ты бы хоть на даты рождения посмотрела. Вот же они стоят, рядом с суммами пенсий. Я тебе, Карин, страшный секрет открою. На Ваях эльфиек очень мало. Практически ни одной нет. А по-другому в восемьдесят лет сложно привлекательность сохранить.

— Ой, — Карина внезапно порозовела и спрятала пистолет за спину. — Ты спи, Вольтик! Спи, любимый. А я пока пойду оладушки испеку. Я как раз вчера кефир купила. Ты же у меня любишь оладушки…

Она нежно поцеловала меня в щеку и заботливо подоткнуло одеяло, но список все равно забрала с собой. Я ее уже хорошо знаю. Пока не изучит его досконально, она не успокоится. Карина сверит каждое имя и каждую дату, и только потом начнет готовить. По темпераменту эта женщина напоминает постоянно действующий вулкан.

Разбудил меня запах оладий и ленивая беседа на балконе. У нас туда многие ходят чаю попить, на лес посмотреть, покурить и заодно идущим на работу соседям на макушку плюнуть. Это у нас спорт такой. Некоторые поразительных успехов в нем добиваются. Наши окна выходят на двор, и это уже не имеет значения, потому как ни меня, ни Карину созерцание Хтони не вставляет. Метка Великого леса в тонком теле сделала ее для нас безопасной.

Соседка Танька, плотная, розовощекая баба из человеков тоже вышла подышать свежим воздухом и попить чайку. Работала она на мясокомбинате забойщиком скота, что накладывало на ее манеру общения некоторый своеобразный отпечаток. Впрочем, она не с той связалась.

— А ты, как я погляжу, халаты все короче надеваешь, соседка, — послышался ее язвительный голос. — Всему сервитуту свои зеленые прелести показать хочешь?

— Чего бы и не надеть, — в тон ей ответила Карина. — У меня вот имеется и что показать, и перед кем снять. Не то что некоторым.

— Ой-ой-ой! Можно подумать, — взбеленилась Танька, которая таких намеков не переносила.

Наша соседка уже год, как выгнала из дома мужа алкаша и теперь не знала, как вернуть его обратно. Ее Колян после развода открыл для себя столько нового и интересного, что возвращаться к любимой жене не хотел ни в какую. Он даже бухать бросил, заново познавая этот прекрасный мир. По слухам, соседка, истомленная одинокой жизнью, вовсю отрывалась на бессловесных животных, выйдя на своем комбинате в передовики производства. Забой скотины шел с таким опережением плана, что колбасный цех не успевал ее перерабатывать. Танька в прошлом была учителем географии, но после десяти лет классного руководства ее жизнь сделала крутой вираж, и только тогда она смогла раскрыться в полной мере. Мне всегда казалось, что именно такое развитие карьеры наиболее логично для выпускников пединститута. Избавиться от перманентного стресса каким-то иным способом для педагога совершенно невозможно. Детей ведь убивать нельзя, даже если очень сильно хочется. Весь жизненный путь настоящего учителя подразумевает закономерный итог в виде тихой, спокойной работы на мясокомбинате.

— Что, все еще у своего мужика на шее сидишь? — язвила Танька.

— На днях на работу выйду, — ответила Карина.

— Что, девонька, трассу подходящую присмотрела? — медовым голосом поинтересовалась Танька. А я подумал: один-один.

— Не-а, — зевнула Карина. — Я в салоне красоты работать буду. Знаешь, это такое место, где ты никогда не была. А если и попадешь туда когда-нибудь, тебе это все равно ни хрена не поможет. А насчет работы на трассе ты к Петрухе с седьмого этажа обратись. Он у нас водила. Он тебя пристроит. Может, хоть там мужика себе найдешь! Только ты сначала деньги с книжки сними, а то доплатить придется.

— Туше, — признал я чистую победу, услышав матерную Танькину тираду. Любимая женщина не посрамила честь нашей квартиры.

— Мой герой! — позвала Карина, которая зашла в комнату и начала будить меня поцелуями. — Завтрак на столе.

— Слушай, — открыл я глаза и жадно облапил податливое тело. — Сегодня такое замечательное утро, что мне даже бездарно слитого полтинника не жалко. Люблю, когда ты косячишь. Оладушки на завтрак появляются. А насчет этих двоих я тебя предупреждал. Детям, которые способны обесточить линию в тридцать киловольт и сдать ее в цветмет, доверять нельзя.

— Но они показались мне такими милыми, Вольтик, — покаянно опустила голову она. — Джессика такая лапочка.

— Это у тебя скоро пройдет, — вздохнул я, вставая с постели и притягивая ее к себе за тонкую талию. — Так, где мои оладушки? Я их хочу. Хм… Но и тебя я тоже хочу. Что бы употребить первым?

— Оладушки! — она уперлась руками в мою грудь. — Они вот-вот остынут, а я точно нет…

* * *

Голова Любы слегка напоминала вымершего ящера анкилозавра. Это такая огромная туша, покрытая шипами, с длинным хвостом, украшенным костяной булавой. Новые волосы у нее отросли уже на ладонь и торчали вверх беспорядочным одуванчиком, а волосы старые свисали тоненькой косичкой с унылым бантиком. Почему она не постриглась покороче, я спросить постеснялся, но ей самой это и не нужно было. Посвежевшая Любка, избавившаяся от своих прыщей, цвела, как роза, и сияла, как новый пятак. И даже зубы ее начали загадочным образом занимать правильные места, отчего внезапно выяснилось, что девка она весьма интересная и не без изюминки.

— Херасе, — только и смогла сказать Карина, когда просмотрела на мониторе всю трансформацию моего сотрудника из забитого серого мышонка в потенциальную сердцеедку районного масштаба. — Да ты и впрямь волшебник, любимый.

— Корень просто уникальный попался, — ответил я. — Что будет из других получаться, я пока не знаю. Но будем работать.

— Я займусь поиском помещения, — сказала Карина. — Думаю, нужно в городе салон открывать. Не для сервитута эта услуга. Думаю, не меньше тридцатки нужно за полный курс брать.

— Сколько? — я широко открыл глаза. — Тридцать тысяч?

— За двухмесячный курс, — кивнула она. — А что ты хотел, мой милый? Быть красивой дорого. Надеюсь, ты тоже это когда-нибудь узнаешь. Я ведь не всегда буду молодой.

— Да, быть