Год 1994-й. Крах Гегемона - Александр Борисович Михайловский

— Действительно, не стоило, — пожал плечами министр обороны. — Но кто же тогда знал, что это не сербы. А сейчас поздно плакать по пролитому молоку.

— А что, если этот мистер Сергий все-таки каким-то образом связан с русскими? — прищурился Альберт Гор.

— Это исключено, — отрезал Джон Шаликашвили. — У нас в московском министерстве обороны имеется достаточное количество агентов, то есть советников, и от них не поступало ни одного тревожного сигнала. В настоящий момент наши бывшие геополитические конкуренты заняты своими внутренними проблемами, и им совсем не до противоборства с Америкой. В самое ближайшее время им предстоит заняться восстановлением конституционного порядка на территории мятежной Чечни-Ичкерии, и думаю, это будет та соломинка, которая сломает спину русскому медведю. У них никогда не получится победить народ, который при полной международной поддержке сражается за свою свободу. И тогда рухнут последние скрепы, и Россия наконец-то развалится на множество государств нормального европейского размера — быть может, с Францию, а быть может, и с Бельгию. Самое главное, чтобы при этом развале нашим компаниям досталось все самое ценное, а европейские партнеры довольствовались объедками.

— Остановитесь, Джон! — воскликнул госсекретарь Кристофер Уоррен. — Такое было бы желательно в том случае, если бы в нашем мире вовсе не объявился император Галактики! Если мистер Сергий сможет найти общий язык с сербами, уже пережившими национальную катастрофу, то русские в момент распада их государства будут для него не очень сложной задачей. И вообще, на просторах бывшего Советского Союза достаточно много горячих точек, где могут быть востребованы его таланты миротворца и защитника. Официальным властям Кишинева так и не удалось подавить сопротивление мятежного Приднестровья, а в республиках Балтии русских и вовсе не считают согражданами, называя потомками оккупантов. Возможно, все началось именно с боснийских сербов только потому, что их оппоненты по гражданской войне первыми нарушили состояние прекращения огня и перешли в наступление, между прочим, при нашем полном одобрении.

— Да, — подтвердил Джон Шаликашвили, — что-то такое в этом есть. Сразу после начала мусульманского наступления кто-то начал наносить по атакующим боснийцам ночные воздушные удары. Тогда мы посчитали эти действия попытками сербов из последних сил парировать наметившийся успех армии господина Изетбеговича, но теперь думаем, что это была операция мистера Сергия с целью повлиять на положение нерадикальными методами и показать сербам товар лицом. А теперь серьезно о важном. Если император Галактики и правду ставит перед собой решительные цели в сербо-боснийско-хорватском конфликте, то ликвидация Бихачской зоны безопасности состоится в срок от трех дней до недели. После этого у сербов для применения на других фронтах высвободятся значительные силы, а мы почти полностью утратим контроль над Балканским регионом, который перейдет к мистеру Сергию. О предполагаемых политических изменениях в признанных и непризнанных сербских государственных образованиях и отсутствии возможности силового вмешательства тут уже говорили. Положение плохое, и в любой момент может стать еще хуже, но что тут можно сделать, я не знаю.

— Прежде, чем что-то делать, — сказал госсекретарь Кристофер Уоррен, — для начала следует понять, чего именно хочет император Галактики. Если он ставит целью только защиту сербов, это одно, а если его действия — лишь приготовительные операции перед атакой на саму Америку, совсем другое. В первом случае последствия для нас будут похожи на Вьетнам — болезненные, но не смертельные, и лишь во втором варианте нас ждет безнадежная битва за выживание с силой превосходящей мощи, вроде марсиан Уэллса.

— И как вы это узнаете? — спросил Уильям Перри. — У мистера Сергия нет посольства ни в одной стране мира, при том, что нам даже неизвестно, где расположена эта его Галактическая империя и как до нее добраться.

— Думаю, — хмыкнул госсекретарь Кристофер Уоррен, — что в самое ближайшее время император Галактики или его доверенные люди появятся в Бихаче или даже в Баня-Луке, где должны начаться ожидаемые нами события политического свойства. Туда и отправится наш временный поверенный в делах в Белграде мистер Перина. Он специалист по региону, ему и карты в руки разговаривать как с сербскими непризнанными властями, так и с императором Галактики.

— О да, Кристофер, это вы хорошо придумали, — сказал Билл Клинтон. — Немедленно отдайте мистеру Перине соответствующие указания, а все военные методы мы ставим на паузу, вплоть до особого распоряжения.

1 ноября 1994 года. 15:45. Вашингтон, Белый дом, жилая половина

Первая леди Хиллари Дайан Родэм Клинтон

Уж что-что, а интуиция у меня всегда была отличная. Можно сказать, что именно благодаря ей я связала свою жизнь с Биллом, а не с кем-то другим. Мы отлично дополняли друг друга, и были не столько супружеской парой, сколько идеально работающим механизмом.

Я с детства знала, что стану успешной. И ни разу в этом не усомнилась. Да, я отличалась от других. Не понимала этих любовных страданий, когда мои сверстницы проливали слезы из-за безответного чувства. Ясно же: если кто-то тебя не оценил — значит, это не твой человек! И я презирала таких людей — слишком эмоциональных, слишком романтичных. Любовные романы и фильмы по большей части оставляли меня равнодушной, лишь заставляя удивляться глупости героев. Но вслух свои мысли не высказывала, на словах присоединяясь ко всеобщему мнению, звучавшему примерно так: «Ах, любовь — как это прекрасно! Какая это великая сила!».

Собственно, мою личность по большей части составляло то, что люди обычно называют тщеславием или честолюбием, относясь к этому качеству как к пороку. Но чем больше нравственных рассуждений приходилось слышать на тему, тем сильнее крепло во мне стремление к успеху. Причем успех этот должен был прийти не благодаря красивой внешности (которой я не обладала) и умению обольщать мужчин — подобные победы не бывают прочны. Нет, я делала ставку на ум и рассудительность. А в том, что все это во мне присутствует в полной мере, никто не сомневался. Кроме того, я сознательно выращивала в себе тот железный стержень, без которого эти качества ничего не стоят. Больше всего мне нравилось читать истории успеха — они вдохновляли, показывая, что во мне есть все то же, что и в тех, кто выбился из низов и приобрел влияние. По сути, своим триумфом эти люди были обязаны только собственным качествам.

Сокурсники стремились дружить со мной. Меня уважали. Со мной считались. Но никто не знал меня настоящую, так как я хорошо умела притворяться. Без этого в обществе было никак. Это было довольно просто. Я наносила на себя эмоции так, как женщины наносят на лицо макияж. Я делала это, потому что прекрасно видела, чего от меня ожидают. И с