Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

За ними тут же рванул отряд из десяти человек.

Я смотрел, как они уходят за холм, потом повернулся к обозу. Подождал. И вскоре все вернулись.

На облучке первых саней сидел перепуганный татарин в дорогом халате, зажимавший разбитую щёку.

— Сбежать пытался, — словно оправдываясь пояснил воин. — Ну, мы добавили кнутом. Слезать сам не захотел, так что пришлось помочь.

Татарин покосился на меня жалостливым взглядом.

— К работе его, — сказал я. — И остальных пленных тоже. Пусть сами всё грузят и тащат к берегу.

Никто не возражал.

Следующий час я провёл в лагере, объезжая ряды. Говорил с десятниками, смотрел что берут, что оставляют. Один раз остановил двоих, которые тащили куда-то явно не туда и явно не для общей кучи. Они переглянулись, бросили.

Шуйский ехал рядом почти всё время. Молчал, что для него редкость. Только один раз сказал, когда мы объезжали телеги с мешками зерна.

— Дмитрий, это сколько же всего они везли.

— Собирались надолго, — ответил я. — Ты же слышал, что они пройти дальше хотели.

Вскоре лагерь был пройден от края до края, солнце заметно сдвинулось. Не вечер ещё, но уже не утро. Обозники под присмотром наших дружинников уже тащили нагруженные сани к нашему берегу. Некоторые шли молча, некоторые что-то бурчали под нос, но работали.

Я тяжело вздохнул, слез с коня, схватил снег и протёр лицо. Усталость брала своё, а дел было ещё очень много.

POV

Нильс Васса сидел у столба, руки за спиной, верёвка на запястьях, и внимательно слушал.

Два голоса у входа, обсуждающие происходящее сражение, поначалу звучали спокойно. Но вскоре там появился страх.

Нукеры говорили отрывисто. Васса разобрал несколько слов… что-то про огонь, про засаду, про полки, которых не должно было быть. Больше ничего не нужно было. Ахмат привёл восемьдесят тысяч и всё равно попался.

— «ДУМКАФ*» (с немецкого. — идиот) — выругался про себя Нильс.

Васса откинул голову к столбу и закрыл глаза.

Минут через тридцать снаружи закричали. Так кричат, когда ещё не бегут, но уже всё решили внутри. Потом крик подхватили и он стал нарастать, от одного шатра к другому, как огонь по сухой траве.

— «Ахмат-хан мёртв», — понял Васса из нескольких реплик.

Ну вот и всё. Снаружи началась паника, которую невозможно организовать. Голоса, лязг, чьих-то лошадей у коновязи. Он слышал всё это и понимал, что у него есть минут десять, может пятнадцать, пока кто-нибудь не вспомнит про пленника.

— Су ар*! (воды) — крикнул он по-татарски.

Несколько секунд молчания и потом полог откинулся, на входе появился молодой нукер с кинжалом у пояса. Но, к счастью Вассы, он не потянулся к нему, а протянул левой рукой кожаный мех. Когда он нагнулся, Васса ударил его в нос лбом.

Он отработал этот удар давно, ещё в другой жизни, в другом теле, в другом времени. Нукер осел без звука прямо на ноги Вассы, и тот свернул ему шею.

Второй охранник, снаружи, даже не шевельнулся… а может его уже и не было. Тем не менее Васса не стал тратить время. Ведь именно оно сейчас играло против него.

Васса медленно выдохнул. Сдвинул ноги в сторону, стараясь не оттолкнуть тело. С большим трудом дотянулся ногами до рукоятки кинжала на поясе и потянул его к себе. Кинжал упал на пол, тогда он подтянул колени, зажал рукоятку каблуком, потом приподнялся на связанных запястьях вдоль столба и протолкнул ногами кинжал под собственное тело.

Это заняло больше времени, чем хотелось бы. Но, главное, кинжал оказался в руках, а всё остальное было уже просто работой.

Верёвка поддалась быстро. И размяв руки, он тут же перевернул нукера, снял с него халат. Потом надел его шапку немного набок, как носили здесь. Прихватил мех с водой, прицепил пояс с саблей и у самого входа нашел мешок с хлебом.

— «Вот так удача!» — подумал он.

Выйдя на улицу, Васса понял, что он проиграл… снова.

Бунчуки метались туда-сюда. Мимо него пробежал воин, орал что-то на ходу, не глядя под ноги. Несколько нукеров тащили что-то к саням, кто-то орал им навстречу, те бросили груз и побежали.

Никто не смотрел на одинокого татарина в растрёпанном халате.

Васса шёл медленно. Но и не плёлся, чтобы не выделяться на общем фоне. Он прошёл мимо трёх костров, мимо опрокинутого котла, мимо двух нукеров… и наконец добрался до края коновязи.

Лошадей здесь было много. Несколько уже ушли — верёвки были оборваны, а на снегу остались следы. Первую лошадь он выбрал неприметную, но молодую и, как надеялся, выносливую. Рядом стояла каурая, он зацепил и её поводья, пристегнул к седлу первой.

Вскочил и тронул шенкелем.

Никто не крикнул. Никто не оглянулся. Он выехал с противоположной от реки стороны, там, где никто не смотрел в его сторону, потому что все смотрели туда, где умирало их войско…

На холме он остановил коня, скривился…

Когда Гюнтер фон Вальдбранд, а именно так его звали до того, как он очнулся в чужом теле в возрасте тринадцати лет, переродился в этом времени, он дал клятву… исполнение, которой преследовал по сей день.

Но об этом чуть позже.

Насколько Гюнтер смог разобраться, прошлый хозяин его тела умер от яда, лежа на кровати. Он опросил служанку, потом поговорил с матерью, и кое-что начало прорисовываться. Очень помогли некоторые воспоминания… А уже через два дня, ночью, в своей спальне он встретил кастеляна, сжимавшего кинжал. Он пришёл убить Нильса, потому что тот (я) видел, как кастелян спал с его матерью. И он боялся, что сынок всё расскажет отцу.

На что рассчитывал кастелян, если бы его убийство увенчалось успехом, Нильс так и не узнал. Когда кастелян начал бить кинжалом по подушке, накрытой одеялом, Нильс подкрался сзади, ударил под колено и, когда враг рухнул, свернул шею.

Отец Нильса, узнав о произошедшем, лично обыскал комнату кастеляна, где нашёл переписку с его женой. В итоге, из женщин в роду Васса осталась только сестра, которая была старше на два года.

Первые три года ушли на то, чтобы выжить. Замок Ридбохольм оказался тем ещё местечком. Начиная от холода, заканчивая пропитанием и постоянными тренировками, так и придирками двух старших братьев. Но с братьями он разобрался быстро… нет, конечно же он их не убил, хотя рассматривал и такой вариант. Всё было гораздо проще, он сдружился с ними.

Он узнавал мир, учился, но при этом строил