Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

Стрела вошла в плечо. Причём не самым удачным образом. Наконечник сидел высоко, у самого края лопаточной впадины. Я несколько секунд смотрел на это, прежде чем приступить. С одной стороны, не в лёгкое, не в крупный сосуд. С другой, как я уже сказал, место неудобное, мышц много, да и угол скверный.

Дал ему взвар, который он, не морщась, выпил. Подождал, пролил всё вокруг раны хлебным вином, расширил канал, подвёл щипцы, потянул.

— Готово? — спросил он.

— Почти. Зашить ещё.

— Так шей.

Получилось в общей сложности восемь швов. Рана закрылась хорошо. Перебинтовал плечо плотно, зафиксировал руку.

Я остался стоять посреди шатра. Пока резал и шил, все крики, всхлипывания… всё это отошло на второй план. Однако, когда вынесли Холмского и я прошёлся по длинному коридору, состоящему из трёх шатров, понял, что уходить отсюда ещё рано. И пока руки держались, я могу помочь другим.

Матвей и Фёдор работали, один у другого конца шатра, второй рядом. В шатрах были другие лекари, но Матвей и Федор оставляли им только лёгких.

Я вышел на улицу, чтобы оценить фронт работы.

Там было около двадцати человек. Лежали, сидели, кто-то держал соседа. Дружинники с носилками стояли в стороне, не зная, куда пристроиться.

— Слушайте меня, — негромко сказал я. — Кто может идти сам и держать голову, встаньте справа. Кто без сознания, кладите вот сюда, отдельно. Кто кричит от боли в животе — туда, к той сосне.

Последнее я сказал ровно. Без извинений… потому что там будут складывать тех, кому помочь мы были не в силах.

Один из дружинников, что держал живот двумя руками, посмотрел на меня. Он всё понял. По глазам понял. Мы встретились с ним взглядами и, когда я подошёл к нему, молча покачал головой. Кишечник был пробит… запах дал это точно понять.

Да, я бы мог потратить час, вскрыть, промыть, зашить и, скорее всего, всё равно потерять его к вечеру. А пока я буду возиться с ним, умрёт кто-то, кого мог спасти за двадцать минут. Это не жестокость, это такая математика.

Я велел отнести его в сторону и дать конопляного взвара, много, крепкого. Чтобы не мучился. Больше ничего я для него сделать не мог. Он промолчал. Это было тяжелее, чем если бы он закричал.

Если выживет, и я найду силы, то попробую кого-нибудь из тех, кто лежал у сосны спасти. Но пока что я собирался работать над количеством спасённых.

После этого я повернулся к двум дружинникам, показал на лежащего рядом воина. У него было разрублено плечо. Судя по всему, сабля прошла по диагонали, задела лопатку, мышцы разошлись до кости. Я уже провёл осмотр: кость цела, крупный сосуд не задет, просто мясо и много крови.

— Заносите его, — сказал я.

Промыл хлебным вином. Он дёрнулся, да так, что я чуть его глаза не лишил. Сам чуть на скальпель не налетел. Вышел, позвал воинов, и те, пока я шил, крепко его держали. Восемь швов на мышцы, шесть на кожу. Руки работали сами. Я уже почти не думал о том, что делаю… просто отсчитывал стежки, проверял натяжение, завязывал узлы.

— Следующий.

И вот следующий был хуже.

Ногу ему раздробило. Не срубило, а именно раздробило, конское копыто или что-то тяжёлое сверху. Голень ниже колена смотрела не туда. Кожа держала, но кость вышла в двух местах, мышцы уже начали синеть.

Я пощупал. Перелом был открытый, да ещё и раздробленный. Восстановить это здесь невозможно.

— Матвей, — позвал я. — Поможешь мне. Отрезать будем выше колена, на три пальца.

Матвей кивнул и пошёл за инструментами. Я не стал парня мучить, налил эфир и положил на лицо.

Я работал быстро. Жгут выше разреза, кожный лоскут заранее с запасом, чтобы было чем закрыть. Пила по кости… это всегда звучит одинаково плохо, сколько раз ни слышишь. Пилил Федор после чего я показывал своему ученику как правильно закрывать культю. Потом наложил швы и замотал плотно.

Был ещё один, которого я потерял.

Воин с раной в грудь… копьё прошло сбоку, между рёбрами. На входе рана небольшая, я уже видел такое, думал, что прошло по касательной, может, лёгкое только краем задело. Я вскрыл, посмотрел. Кровь шла изнутри и лёгкое было задето плотнее, чем казалось.

Тем не менее я начал работать.

Минут через десять его дыхание изменилось. Я почувствовал это по тому, как изменилось сопротивление под руками. Прижал пальцы к шее. Пульс ещё был, но слабый.

— Держись, — прошипел я, хотя говорить было уже некому.

Он умер на кошме, пока я зашивал. Просто перестал дышать… выдохнул и не вдохнул. Я ещё несколько секунд стоял с иглой в руках, смотрел на него.

Потом повернулся к дежурившим у входа воинам, сказал.

— Уноси.

Таких сложных случаев было ещё два. У одного, рана в живот, но не кишечник, а боковая, почти мышечная, с повреждением сосуда. Этого я спас, хотя провозился долго. Второй… голова. Удар тупым предметом. Правая сторона черепа была вмятая, воин дышал, но не реагировал ни на что. Я всё равно осмотрел, но быстро понял, что ничего сделать нельзя. Велел положить набок, следить за дыханием и поить, если очнётся.

Но он не очнулся.

Под конец я понял, что не чувствую пальцев. Я несколько раз разжимал и сжимал кисть, разгонял кровь. Помогало на несколько минут.

Всего за этот вечер я потерял троих. Остальные, насколько я мог судить, должны выжить.

В какой-то момент я потерял счёт сколько человек прошли через мои руки. Не знаю, хороший это счёт или плохой. Наверное, это просто счёт. И чёрт его знает, правильно ли я каждый раз выбирал порядок, правильно ли расставлял приоритеты.

Смотря на Федора и Матвея, я понял, что парни уже неплохо набили руку. И что пора подумать о расширении медицинско-хирургической практики. Ещё немного и они сами учеников смогут взять.

Немного передохнув, я взял следующего.

Очнулся я внезапно… как будто кто-то щёлкнул пальцами у уха. Открыл глаза и не понял, где нахожусь. Но потом узнал свой шатёр.

— «И как я здесь оказался? — подумал я. Голова была тяжелая, и я никак не мог вспомнить, что последнее я помню. — Вроде бы занимался вывихом. А нет, после этого я взял с колотой раной в грудь… но я вроде с ним закончил. Вопрос! А что была дальше?»

В углу услышал чьё-то сопение и повернув голову увидел Микиту.

— Микита.

Он вздрогнул, открыл глаза, уставился