Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

Я кивнул.

— Видел же, раненных ещё много. Со вчера мучаются, ждут, когда их очередь настанет.

В этот момент Григорий меня перекрестил.

— Спасибо ещё раз, что прикрыл от сабли Ахмата.

Я улыбнулся.

— Ты бы сделал то же самое… отец.

Глава 23

Нижний Новгород

19 декабря 1467 года (День Николая Чудотворца)

Роды начались в полночь. Инна ещё днём после осмотра поняла, что сегодня всё свершится. И начала готовиться, оповестив повитух и мать Алены, Ольгу.

Саму же Алёну волновать раньше времени не стала. Однако, когда отошли воды, она и сама всё поняла.

В спальне было душно. Две повитухи, выписанные матушкой Алёны ещё с осени, суетились у кровати, одна растирала Алёне спину, другая шептала молитву и перебирала пальцами что-то заговорённое, завёрнутое в тряпицу.

Но несмотря на это, главной в комнате была Инес.

— Ну как там? — спросила Ольга.

Инес, видя, что Алёна внимательно слушает их, улыбнулась и сказала с интонацией, будто ничего страшного не происходит.

— Схватки идут, да дитя что-то не торопится. Но так бывает. Сейчас посмотрим, что к чему.

Когда Инна опустилась рядом, Алёна покосилась на неё одним глазом.

— Долго ещё? — спросила она.

— Посмотрю.

Инна осторожно ощупала живот. Один раз и, нахмурившись, сделала движение рукой чуть сильнее.

— «Блин! — мысленно выругалась Инес. Дитя лежало поперёк. Не головкой вниз, как должно, а боком, упершись в стенки так, будто устроилось на ночь и вставать не собиралось. — Ещё вчера всё было в порядке».

— Да, подруга… — усмехнулась Инес, глядя на Алёну. — Смотрю, лёгких путей мы не ищем.

— Что такое? — спросила Ольга и обе повитухи подошли поближе.

— Поперечное предлежание, — сказала Инес.

— Бывает, — тут же сказала одна из повитух. — Господь управит, само перевернётся.

— Само не перевернётся, — тут же сказала Инес. — Уже не успеет, нам надо повернуть.

Повитуха, которую звали Аксинья, внимательно посмотрела на Инес.

— Как это… повернуть?

— Руками.

Наступила тишина.

— Это же… — прислонив ладонь ко рту, начала говорить Ольга.

— Больно, — покачала головой Инес. — Но иначе нельзя.

Олена, которая всё это время жалась у двери с полотенцем в руках и пыталась делать вид, что она незаметна, шагнула было к кровати, и Инна мотнула головой, не глядя на неё.

— Иди к Нуве. Сиди с детьми. На такое тебе смотреть ни к чему.

— Но я могла бы… — попыталась возразить Олена.

— Иди.

Что-то в голосе Инны не оставляло пространства для возражений. Олена постояла секунду и вышла.

Инна велела Аксинье принести горячей воды и чистых тряпиц, а сама отодвинула вторую повитуху, которая всё ещё шептала что-то над тряпицей, и наклонилась к Алёне.

— Слушай меня. Будет больно. Сильнее, чем сейчас, но надо повернуть ребёночка.

— Хуже некуда, — сказала Алёна сквозь зубы. И как раз в этот момент пошла схватка, и она судорожно выдохнула, вцепившись в край простыни.

— Амммм… — закусила она простыню.

— Некуда, — согласилась Инес. — Но ты должна не напрягаться. Лежать мягко. Понимаешь?

— Понимаю, — покрывшись потом сказала Алёна.

Ольга встала на колени у изголовья и взяла дочь за руку, стараясь поддержать. Перед тем как начать, Инна дала Алене немного конопляного взвара и, подождав пару минут, начала работать.

Она медленно, насколько могла развернула ребёночка внутри другого живого существа. Алёна почти не кричала. Она сжимала материнскую руку и смотрела в потолок, и тихий протяжный звук вырывался из горла только тогда, когда боль становилась совсем невыносимой.

Аксинья стояла рядом, молчала и смотрела. В какой-то момент Инна повернулась к ней.

— Придерживай здесь, — сказала ей Инес, и показала куда.

Аксинья придержала без слов.

Прошло, наверное, с четверть часа… или больше. Время в такие моменты тянется и одновременно пропадает.

Когда дитя наконец сдвинулось и легло правильно… головкой вниз, Алёна всхлипнула и закрыла глаза.

— Всё, — сказала Инес. — Теперь дальше само.

Аксинья выдохнула. Ольга прижала руку дочери к губам.

И дальше, правда, пошло всё быстрее. Схватки участились, сделались короче, и Инна командовала Алене.

— Давай, ну давай же! — будто уговаривала кого-то несговорчивого.

Когда дитя появилось на свет, на миг наступила тишина, как вдруг раздался прекрасный крик.

Девочка кричала с таким негодованием, будто мир уже с первой секунды сделал ей что-то недопустимое. Инна приняла её, завернула в подогретое полотно, сделала что нужно. Потом подошла к Алёне и положила ей на грудь.

Алёна некоторое время молчала и смотрела на дочь. А потом тихо сказала.

— Аня.

— Красивое имя, — сказала Ольга.

Инна тем временем молча убирала инструменты. Она не подавала вида, но внутри она сильно переживала. Боялась как за подругу, так и боялась подвести Дмитрия, который ей доверил самое главное.

Ольга после Алёны взяла девочку и заплакала.

— Боже, какая же хорошенькая, — сказала Ольга.

Инна завязала сумку, вылила воду и вымыла руки.

— Спи, — сказала она Алёне, забирая Ольгу вместе с девочкой и двумя повитухами из комнаты.

— А когда её кормить? — тут же спросила Алена.

— Скоро, — ответила Инес. — Но не волнуйся, ты этот момент никак не пропустишь.

Алёна усмехнулась и с уставшей улыбкой на лице закрыла глаза.

Инна вышла в коридор и зашла в детскую комнату, в которой сидели Нува, Олена и дети.

— Как всё прошло? — тут же спросила Нува.

— Всё хорошо, — ответила Инес. — У Дмитрия родилась девочка.

— Девочка? — удивилась Нува.

— Ты что, не рада?

— У Дмитрия сильный дух, — серьёзным тоном сказала Нува. — Должен был родиться мальчик.

— Видимо, Бог решил иначе, — сказала Олена.

— Нет, — покачала головой Нува. — Бог не может влиять на такие вещи. Если только…

— Если только что? — спросила Инес.

— Ничего, — ответила Нува. И её лицо стало таким хмурым, что очень не понравилось всем находящимся в помещении. Разумеется, Инна хотела узнать, что именно выдумала в своей голове Нува. Однако услышала за дверью, что кто-то зовёт её.

Но когда Нува, прикрыв глаза, сказала:

— Господин обрадуется, — Инна выкинула плохие мысли из головы. Подумав, что ей просто показалось.

* * *

Через несколько дней я, по согласованию с Марией Борисовной, созвал военный совет.

И когда все расселились сказал, что пора всем по домам.

— А раненые? — с хитрым прищуром спросил Ощера.

Хороший вопрос, нечего сказать. Я и сам примерно час до совета прикидывал, что с этим делать.

— Раненых разместим в Курмыше, — сказал я. — Мои лекари займутся. Как окрепнут, отправятся домой. Кормить, поить и лечить, соответственно, всё за мой счёт.

Ощера помолчал немного, кивнул. И больше возражений не последовало.

Грамоту с распределением трофеев зачитывала сама Мария Борисовна. Она встала,