Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

— Боярин! Боярин, возьми в дружину!

Двое других тут же подхватили эту «песню». Я остановил коня и спешился.

— Как тебя зовут? — спросил я у подошедшего ко мне мальчика.

Тот выпятил грудь колесом.

— Матвей. Меня Матвей зовут.

— А чей ты сын, Матвей?

— Сапожника. Его на нижнем торге каждый знает.

— И сколько у отца детей?

Матвей слегка растерялся.

— Один я.

— Один, — повторил я. — Значит, не возьму тебя.

Он выпучил глаза.

— Почему⁈

Я вдел ногу в стремя, начал залезать в седло.

— Потому что ты один у отца. Кто его дело продолжит? Кто моих воинов обувать будет? Кто в старости за родителями присмотрит?

Матвей серьёзно нахмурился.

— Так ещё заведут, — как само собой разумеющееся, сказал мальчик.

Логика у него была железная, ничего не скажешь.

— Вот когда заведут, — ответил я, уже сидя в седле, — тогда и поговорим.

— Обещаешь? — тут же крикнул он. — Что, если брат родится, ты возьмёшь меня?

Я посмотрел на него и пожалел, что вообще остановился. Просто уехать уже как-то не по-людски было. Так ещё и людей, слушающих наш разговор, было много.

— Ладно, — сказал я. — Будь по-твоему. Если брат родится, приходи. — И с усмешкой добавил. — Меня легко найти.

— Ура-а! — Матвей развернулся к друзьям и что-то им завопил.

Я тронул коня и поехал дальше, стараясь не думать о том, что только что дал слово семилетнему сыну сапожника. Семён смотрел на меня молча.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — сказал он.

Рыночную площадь мы объехали по краю. Там шумело и дымило, торг не останавливался даже в декабре. И плевать на мороз, ведь человек жрать хочет круглый год. Я проехал мимо знакомого ряда, где торговали кожами, и какой-то бородатый мужик вдруг воздел руки и крикнул.

— Воевода! Слава тебе!

Я кивнул, в этот раз не останавливаясь. Хватило и одного раза.

Когда мы свернули на улицу, ведущую на подворье княжеского рода Бледных, ворота тут же распахнулись. У створок стояли двое воинов и они, когда я проезжал, с уважением поклонились мне. Вскоре я спешился, и у меня и Семёна приняли поводья подбежавшие конюхи.

Тут же на крыльце появился в полушубке Ярослав.

— А я только баню приказал топить! Как будто чувствовал, что приедешь.

— Хорошо хоть не сказал, что за версту меня учуял, — подходя ближе сказал я, раскинув руки.

Мы обнялись. Ярослав крепко похлопал меня по спине

— Мы тебя только через пару седмиц ждали.

— Дела разобрал быстрее, — ответил я и тут же спросил. — Где Алёна?

— У себя, — усмехнувшись ответил Ярослав. — Кормит дочку.

Я кивнул.

Из-за плеча Ярослава появились Андрей Фёдорович с Ольгой. Я поклонился, они оба шагнули ко мне и поцеловали в щёки… сначала Ольга, потом тесть.

— Ну наконец-то, — сказал Андрей Фёдорович, — приехал. Алёна уже вся извелась.

— Спешил как мог, — ответил я.

Он хлопнул меня здоровой рукой по плечу.

— Проходи, с дороги небось устал.

— Сейчас зайду, — сказал я и, понизив голос, спросил. — Что здесь делает Мария Борисовна?

Андрей Фёдорович посмотрел на меня чуть внимательнее.

— В дороге ей плохо стало, — сказал он. — Она развернула возок и вернулась. Попросилась на постой, ну я, сам понимаешь, не отказал.

— Она больна? Почему за мной не послали? — тут же спросил я.

Он слегка скривил губы и махнул рукой.

— Ну, поболела денёк. А потом встала, пошла с Софьей разговаривать, с Алёной сидела. — Андрей Фёдорович поднял бровь. — Думаю, она просто решила немного передохнуть после Суры.

Я ненадолго задумался.

— Понятно, — сказал я.

Что ещё тут скажешь. Великая княгиня захотела передохнуть и нашла для этого терем тестя. Вот только я в такие случайности не верю.

Я не успел шагнуть на верхнюю ступеньку крыльца, как дверь распахнулась и из неё вылетела Анфиса.

Именно вылетела и прыгнула с порога прямо на меня. Я поймал её, покряхтев чуть больше, чем хотелось бы. Что тут скажешь… устал с дороги. В Курмыше толком не отдыхал. Про Сурскую битву вообще молчу. Вот и получалось, что я долгое время нормально не отдыхал и несмотря на возраст тело уже всё ныло.

— Ух, — сказал я, придержав Анфису одной рукой напротив своего лица. — Ничего ты быстрая. Так и снести уже сможешь, вон какая выросла.

— Да, выросла, — тут же подтвердила Анфиса и тут же обхватила меня за шею и прижалась крепко. — Я по тебе скучала. Ты обещал вернуться быстро. Но баба Оля сказала, что ты врага бьёшь. Потом дед вернулся. А тебя всё нет и нет!

Я постоял секунду. Не отпускал и любовался на свою дочку. Судя по всему, старшая чета Бледных была не против того, как их называла Анфиса. И меня, несомненно, это радовало.

— Я и всех победил! — выпятил я грудь колесом, как недавно это делал малец, встреченный мной на рыночной площади.

— Тебе было страшно? — серьёзно спросила Анфиса.

— Нет, конечно, — ответил я. — Твоего отца прикрывал дед, дядя Ярослав и Семен. Разве с такими верными друзьями мне могло быть страшно?

Я хотел уже пойти в дом, но Анфиса вжалась в меня так, что я решил ещё немного побыть с ней.

И следующие строки вышли у меня сами собой.

На Суре, у отчего дома,

Гремел беспощадный бой.

Шёл хан Ахмат с дикой ордою,

С огнём и кровавой бедой.

Но Русь не согнулась от страха.

В кольчугах стояли полки,

За нивы родные и хаты,

За тихие плёсы реки.

И лёд почернел телами,

И вражий рассеялся стан.

А русские… с тихою славою,

Вернулись к родным очагам.

— Вот и я, — взъерошив волосы Анфисы, — вернулся домой.

— НУ ТЫ ДАЁШЬ! — с удивлением воскликнул Ярослав. — Как красиво завернул! Это надо непременно записать!

— Потом, — сказал я. — Не будем мёрзнуть, пойдём в дом.

— Да-да, — подхватила Ольга, ведя нас всех дом.

Мы прошли внутрь. Я снял шубу, отдал холопу и обернулся к Андрею Фёдоровичу.

— Семёну бы комнату выделить, — сказал я. — И дружинников куда-нибудь пристроить.

— Не волнуйся, — махнул тесть. — Всё решим, иди уже к дочке. Она тебя, поверь, заждалась.

Я кивнул и быстро поднялся на второй этаж.

Остановился перед дверью и тихонько постучал.

Почти сразу дверь приоткрылась.

Нува посмотрела на меня и на её лице появилась улыбка. Она молча открыла дверь, пропуская меня внутрь. А сама выскользнула наружу.

Алёна, немного ссутулившись, сидела на кровати спиной ко мне. По тому, как она держала руки и как наклонила голову, я всё понял. Она кормила Анюту.