Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

для полного закрытия чуть не хватало, но я не стал её тянуть через силу… узловые швы через равные промежутки, по три на каждую культю, кожные лоскуты уложил аккуратно и прижал. Работа была мелкой и кропотливой. Последний шов я затянул плотно и, проверив его, понял, что всё нормально. После чего туго обмотал холстиной.

— Руку держи выше сердца, — сказал я. — Не опускай.

Он кивнул. Я не стал говорить больше ничего, помог ему подняться, отправил отдыхать.

Следом пришёл Лёва, а вместе с ним зашёл Семен. Друг держал руку прижатой к боку. Однако его улыбка… она была такой спокойной, что меня это немного успокоило. С такими ранами, когда человек ещё способен улыбаться, обычно всё заканчивается нормально. Обычно…

Он лёг на стол, выдохнул и закрыл глаза на секунду.

— Тебя как так угораздило? — спросил я, пока помогал избавиться ему от кольчуги.

— А, не спрашивай, — проворчал он и, не успел я хоть что-то сказать, сам всё вывалил. — Выстрелил из лука, стрела ему в грудь прилетела, ну я и подумал, что ему уже всё. Лёг, главное на лошадь, руки обвисли, ну я и не обратил на него внимания, когда с ним сблизился. А он возьми да копьём мне в бок, так ещё и повалил меня с лошади. Ну а там… — он сделал паузу. — Отец подоспел и прикончил его.

— Ясно, — произнёс я и, осмотрев рану, скривился. Потом посмотрел на Лёву. — Дам-ка я тебе обезболивающее…

— Да ладно тебе. Рана-то пустячная, — попытался возразить Лёва.

Я не стал хоть что-то говорить, просто влил в него конопляного взвара и стал ждать пока подействует.

Лёва лежал, разглядывал войлочный потолок, и постепенно у него расслабились плечи. Тогда я приступил к операции.

Рана шла по левому боку от нижнего ребра вниз, сантиметров восемь. Копьё прошло по касательной… мышцы задеты, жир, кожа разошлась широко.

Но в живот не ушло. На всякий случай я осторожно проверил пальцем глубину. Лёва чуть шипел сквозь зубы, но лежал смирно.

Промыл солевым раствором, обработал хлебным вино. Потом всё повторил, потому как из раны вышла грязь. Похвалил себя за то, что не послушал друга и облегчил боль.

Затем сделал два глубоких шва на мышцу… кетгутом, с захватом краёв. Лёва дёрнулся, выдохнул что-то неразборчивое.

— Потерпи, дружище, — посмотрел я на Лёву. — Скоро к Авдотье под тёплый бочок ляжешь.

— Скажешь тоже… скоро.

— Ну-у, — посмотрел я на рану. — Пару дней полежишь, посмотрим, как мясо срослось. А потом на санях домой поедешь.

— Хорошо бы, — сказал Лёва.

Я шил без спешки. Пять кожных швов поверх. Узлы затягивал ровно, и края сошлись хорошо.

— Ну, вот и всё, — отщипнул я конец нитки. — Завтра приду проверить и…

Вот тут и вошла Мария Борисовна, а следом за ней пятеро рынд.

— Княгиня-матушка, здесь не место для твоих рынд. Отошли их.

Мария Борисовна строго посмотрела на меня, но послушалась и жестом отослала телохранителей из шатра.

Сама же осталась стоять на пороге. Она оглядела шатёр. Лёву. Мои руки с иглой. Промоченные кровью тряпки на земле.

— Дмитрий Григорьевич, — сказала она, слегка побледнев от вида крови, — я хотела поговорить и…

— Понимаю, но сейчас я уйти не могу. Моя помощь нужна твоим воинам.

Она молча посмотрела на меня и, кивнув, вышла.

Не успел я хоть немного передохнуть, пришёл князь Бледный.

— Ну что, зять, принимаешь ещё?

В предплечье у него сидел обломок стрелы. Наконечник не вышел с обратной стороны, и это было одновременно хорошей новостью и плохой. Хорошей, потому что не пробило навылет. Плохой, потому что тащить придётся обратно.

— Садись, — тяжело вздохнув сказал я.

Он сел на кошму, правой рукой аккуратно уложил левую на колено. Стрела качнулась, и тесть поморщился, но промолчал.

Я срезал рукав кафтана выше раны, потом рубаху. Стрела вошла косо, под углом — скорее всего, на излёте, когда конь или сам Андрей Фёдорович двигался. Пощупал вдоль древка… тесть шипел сквозь зубы, но руку не дёргал.

— Больно? — спросил я.

— А что, незаметно? — огрызнулся он.

— Незаметно, — спокойным тоном ответил я, и немного подольстил: — Терпишь хорошо.

Он хмыкнул, после чего я налил конопляного взвара, протянул ему.

— Пей.

— Это что?

— Это чтобы тебе было менее интересно, что я делаю с твоей рукой.

Он выпил и поставил рядом, вытер рот тыльной стороной ладони.

— Горькое.

— Есть такое дело. Зато действенное.

Взяв нож, который я обработал хлебным вином, начал медленно расширять канал вокруг древка. Вот тут хирургия из моей прошлой жизни и хирургия средневековья расходились в одном важном месте! НЕЛЬЗЯ спешить, НЕЛЬЗЯ дёргать, НЕЛЬЗЯ рассчитывать на то, что «само пойдёт». К счастью, наконечник оказался простой, ромбовидный и без зазубрин.

Я работал минут десять. Расширил канал достаточно, чтобы можно было подцепить наконечник щипцами, не разрывая мышцы дальше.

— Держи руку вот так, — я перехватил предплечье, уложил под нужным углом. — И не убирай.

— Угу.

Щипцы я подвёл вдоль канала и медленно нащупал наконечник. Зафиксировал. Выдохнул сам, потому что дальше нужно было тянуть плавно и не останавливаться… потому как остановишься посередине, и мышцы сожмутся вокруг металла.

— Сейчас будет неприятно.

— Было бы странно, если б нет, — попытался Андрей Федорович изобразить нечто похожее на улыбку.

И я потянул, Бледный не закричал. Выдал что-то короткое и непечатное сквозь стиснутые зубы…

— Б… как же больно! — и одновременно с этими словами стрела вышла. Кровь пошла сразу, и я прижал холстину.

— Живой? — спросил я.

— Живой, — усмехнулся он. Осмотрев рану, порадовался, что она чистая, никаких обломков наконечника, никаких лоскутов ткани, которые затаскивает внутрь. Промыл солевым раствором, при этом тесть снова зашипел, а потом ещё раз. Кровь к тому времени поутихла. Четыре шва на мышцу, пять на кожу. Узлы завязал без спешки. Забинтовал плотно.

— Руку береги, — сделал я косынку ему через шею.

— И чего мне с этим так и ходить? — спросил он.

— Поверх шубу надевай и всё. — Я сделал паузу, поправляя косынку. — Будешь её носить, и в Нижний Новгород вернёшься так, будто бы раны и не было вовсе.

Он посмотрел на забинтованную руку, подвигал пальцами.

— Спасибо, Дима.

— Пожалуйста, Андрей Федорович, — сказал я, после чего он кивнул и вышел. Я проводил его взглядом.

Честно, уже была мысль уйти отдохнуть и, сделав пару глотков вина, я мысленно уже укладывался спать. Но моим планам было не суждено сбыться. Потому что внесли на носилках Холмского, про которого я просто забыл… Столько всего произошло, что его ранение отошло на второй план.

— Ты как? — опередил меня с вопросом Холмский.

— Вообще-то это