Уровни силы 2 - Nezloi

— с железной кроватью с настоящим постельным бельём, деревянной тумбочкой, выкрашенной белой краской, и чахлым цветком на подоконнике, за которым виднелось зарешёченное окно и кирпичная стена здания. Что примечательно, провожавший меня майор тихим доверительным голосом прямым текстом сообщил, что теперь режим не для меня, как и местная баланда. Теперь моей кормёжкой будет заниматься лучший ресторан в городе.

«А он пиздец какой резвый!» — подивился я разворотливости Артамонова.

Интерлюдия

Император уже несколько минут пребывал в тревожной задумчивости. Его советник и друг детства, барон Каннинг Майер Лурьихович, тоже был молчалив, не смея прерывать мысли своего господина и друга.

— Пожалуй, всё же нет, — негромко произнёс император. — Думаю, этому уголовнику каторга только на пользу пойдёт.

— Что⁈ Ты серьёзно⁈ Наследника княжеского рода на каторгу⁈

Император поморщился, как от зубной боли.

— Максимум полгода, потом я подпишу просьбу о помиловании. Да и не думаю, что он там будет кайлом махать. Уж Курбские ему там точно создадут райские условия.

Барон упрямо покачал головой.

— Если вы допустите даже просто суд над наследником, боюсь, злей врагов, чем Курбские, у вас не будет. Это же буквально пощёчина княжескому роду.

— Они и так мне не друзья и никогда ими не были! — чуть резче, чем хотел, ответил император.

Раздражение Романову добавляла демонстративная расправа Курбских над сотрудниками жандармерии, хотя где-то глубоко внутри он и признал их право на это.

Ещё одна из множества веских причин такого решения императора крылась в политическом влиянии Курбских. На данный момент, не имея наследника и, соответственно, не видя будущего для рода, их давление на внутреннюю и частично внешнюю политику было минимальным. Но с возвращением наследника всё бы круто изменилось. А если учесть, что Курбские были последовательными противниками императора, то изменилось бы не в лучшую сторону.

План императора был прост: запятнать следующего главу Курбских «клеймом» каторжника и уголовника, что должно было оттолкнуть от него прежних союзников, и подержать с полгодика на Сахалине, выиграв хоть немного времени для укрепления своих позиций и ослабления Курбских. Уж очень правителю самой большой империи на земле не хотелось возвращения опального рода на политическую арену.

На многое Романов не рассчитывал, но даже полгода без такого врага, как Курбские, стоили дорого.

Правда, был ещё один нюанс, никак не укладывающийся в план императора, — а именно Жар-птица. Предсказать её реакцию на известие, что её сына осудили на каторжные работы, не брался никто. Аналитики из разведки даже предполагали, что она может бросить фронт и прилететь в столицу с разборками. Конечно же, император не боялся архимага огня: благо, у империи были и другие боевые архимаги. Вот только бой магов такой силы в столице будет равносилен удару атомной бомбы.

— Майер, позаботься, чтобы княгиня как можно дольше была изолирована от новостей о своём сыне.

Через три дня я снова встретился с Артамоновым и без малейшего удивления или огорчения выслушал от него новость, что никакого помилования не будет. Император отказал во всех прощениях князю Курбскому и отдал меня на откуп закону, заявив, что в его империи все равны. К слову о «равности»: я был первым высшим аристократом в истории империи, которого судили не дворянским судом. Хотя по закону я, как гражданин Российской империи, был вполне подсуден обычному суду.

— У вас будут лучшие адвокаты из возможных. Кроме того, почти все ваши дела неоднозначны, так что, думаю, в самом худшем случае отделаетесь тремя годами каторги, а в лучшем — условным сроком. Также я уверен: Сахалин будет заменён другим местом — думаю, либо Кисловодском, либо Ялтой. Естественно, никакого конвоя — просто без права покидать город.

Я внимательно слушал Олега Григорьевича и не верил ни одному его слову. Нет, не потому, что он лгал, — просто заблуждался.

На мой взгляд, ситуация была понятна до прозрачности: императору для чего-то было нужно, чтобы я сидел, и желательно где-нибудь подальше — иначе всего этого фарса с судом просто не было бы. А это значило, что, несмотря на все усилия адвокатов, я всё равно получу сколько-то лет каторги и поеду куда-то очень далеко.

Два дня спустя я только убедился в правильности своих выводов, так как узнал день суда — через неделю. Это притом что при обычном делопроизводстве, даже в простых случаях, приходилось ждать суда месяцами, а случалось — и годами.

«Ничего, я и в тайге неплохо устроюсь: отдохну там с полгодика и куда-нибудь в Азию переберусь. На хрен Курбских с их тёрками с императором!»

Один раз встретился с холёным адвокатом в дорогом костюме: тот пытался выработать линию защиты, но я его практически не слушал — был уверен, что всё уже решено, а суд — не более чем формальность.

В дальнейшем от встреч с защитниками отказался, предпочитая медитировать.

За день до суда снова появился личный секретарь князя Курбского и сообщил мне то, что я и так уже знал:

— Алексей Игоревич, боюсь, у меня для вас плохие новости.

Не дождавшись от меня никакой реакции, продолжил:

— Император лично следит за вашим делом, и я точно знаю, что судья и прокурор проинструктированы: вы в любом случае получите каторгу на Сахалине.

Несмотря на то что на свою жизнь у меня особых планов не было, ехать на остров на краю света я изначально не собирался, поэтому равнодушно пожал плечами.

Утром ко мне в «камеру» постучался старший надзиратель, вахмистр Патрушев, и, как бы это смешно ни звучало, предложил пройти с вещами на выход.

В нарушение всех инструкций, на меня, не надев кандалов, вывели во внутренний двор тюрьмы, где нас ждал автозак.

«А в методе Курбских определённо что-то есть: всего лишь один садист, забитый молотком, — и половина сотрудников спецслужбы запугана до мокрых штанишек», — подумал я, довольно щурясь на ласковое солнышко.

Обменявшись с конвоирами несколькими словами, меня передали из рук в руки, после чего уже конвоиры, подхватив меня «под локотки», засунули в клетку автозака.

Зал суда был самым обычным казённым, безликим местом. Из украшений там был только имперский герб, висящий над местом судьи, портрет нынешнего императора, находившийся чуть ниже герба, и стальная клетка в углу.

В зале был фурор: десятки камер различных телеканалов, журналисты с фотоаппаратами, а также несколько десятков служивых витязей и магов. Несмотря на гражданскую одежду, военная форма буквально отпечаталась на их лицах.

«Интересно, на хрена столько охраны? Неужели боятся, что сбегу?»

Ответ нашёлся на переднем ряду в виде моего деда, князя Курбского, магистра боевой магии. Рядом