Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин

В клуб подъезжали и уезжали другие машины. Я снимал все номера на всякий случай.

Вот «Кадиллак Флитвуд» семьдесят второго года, «Линкольн» шестьдесят восьмого, «Мерседес», два «Бьюика», еще один «Кадиллак». Из машин выходили люди возраста Холта или старше, мужчины в темных пальто, иногда с супругами. Я фотографировал тех, кто приехал один. Семеро мужчин и две дамы за два часа.

В девять часов десять минут вечера дверь клуба открылась, и из него вышли трое.

Один шел чуть впереди, это Холт. Темное пальто застегнуто, портфель в той же руке, лицо спокойное и сосредоточенное. Двое шли следом за ним, отставая на полушаг и негромко разговаривая между собой.

Я поднял «Никон». Затвор глухо щелкнул раз, второй, третий. Лица гостей четко легли в кадр на пленке триста миллиметрах в желтом свете подъезда. Я сделал еще пять кадров, чтобы зафиксировать в разных позициях их ходьбу, потому что понадобится делать много фотографий и выбрать что-то одно.

Разглядывая их через видоискатель, я перестал дышать.

Один из двоих, слева от Холта, чуть выше ростом был Олридж. Прямой, седой, в темном кашемировом пальто без шарфа, левая кисть в кожаной перчатке у бедра, правая у дверной ручки.

Те же черты, что я видел в Арлингтоне, под зеленой лампой, рядом с раскрытым Вегецием. Военная выправка, въевшаяся в натуру.

Холодное чисто выбритое лицо. И армейские часы «Гамильтон» на левом запястье я не мог разглядеть их в кадре на этом расстоянии, но готов был поклясться, что они там.

А второй, справа от Холта, чуть ниже Олриджа, плотнее, лет под шестьдесят, в темно-сером пальто, с короткой седеющей стрижкой, в очках в тонкой металлической оправе, я его знал.

Я видел его в коридорах Бюро.

Старший агент. Я не вспомнил его имени с ходу, но лицо узнал точно.

Я встречал его на пятом этаже здания на Пенсильвания-авеню, видел в столовой, на брифинге у замдиректора по контрразведке прошлой осенью. Старший агент, работающий в нашем Бюро каждый день, имеющий доступ к делам, рапортам и маршрутам подчиненных.

Я выщелкнул еще шесть кадров, снимая эту троице. Они стояли втроем у двери клуба «Космос», любезно общаясь между собой, обмениваясь короткими репликами, как и делают после хорошего обеда, на котором успели решить все, что должны были решить.

Холт что-то сказал, Олридж кивнул в ответ. Старший агент засмеялся коротко и сухо, тоже сказав что-то.

Холт пожал им обоим руки. Они пожали в ответ. Как мило. Хорошо знакомые люди, прощающиеся после приятного и привычного вечера. Добрые приятели.

Наверное договорились, кого будут резать по ритуалу Митры следующим по свету. Надеюсь не меня, подумал я и зябко поежился от холода.

«Линкольн» Холта мягко подкатил к ступеням, водитель снова вышел, открыл дверь. Холт сел внутрь. «Линкольн» бесшумно отъехал и ушел в сторону Дюпон-Серкл.

Олридж и старший агент остались на тротуаре еще с минуту. Постояли о чем-то беседуя.

Старший агент сказал что-то еще, Олридж снова кивнул, коротко тронул его за рукав одной рукой. Потом они разошлись в разные стороны.

Олридж направо, в сторону боковой улицы, где, видимо, стояла его «Импала», а старший агент налево, прямо в мою сторону, прошел на расстоянии ярдов сорока от меня, в сторону Дюпон-Серкл, к стоянке такси.

Я ждал, пока он пройдет, не двигаясь, стараясь раствориться машине у темной стены церкви. Когда его шаги растаяли в ночи, я опустил «Никон» на колено и долго сидел, не дыша.

Сегодня я многого добился. Я сумел наконец зафиксировать доказательства существования Реестра.

Теперь это уже не теоретическое предположение, не косвенные улики, не какие-то мои домыслы от которых можно отмахнуться. Холт, Олридж и человек из Бюро, втроем у входа в «Космос» во вторник в начале десятого вечера.

Снятые на пленку «Кодак Три-Икс» с трехсотмиллиметрового объектива. Лица в кадре четкие, я знал это по тому, как лег свет и оттого что ровно держал объектив на упоре.

Я не двигался в машине еще минут десять. Осторожно оглядывался вокруг, чтобы убедиться в том, что по мне сейчас никто не будет палить из темноты.

Потом снял объектив, убрал «Никон» в футляр и спрятал под пассажирское сиденье. Завел мотор. Печка пошла теплом, я постепенно согрелся.

Выехал на Массачусетс-авеню, повернул на Дюпон-Серкл, оттуда на Кей-стрит, потом на Девятнадцатую, сменил маршрут еще раз, то и дело проверяя, нет ли за мной хвоста. Поехал через Фогги-Боттом, через мост в Вирджинию, дальше длинной дугой через западные пригороды Арлингтона, без всякой логической связи с маршрутом домой.

Если кто-то ехал за мной, ему сейчас пришлось хорошенько потрудиться чтобы не выдать себя. Я то и дело смотрел в зеркала, и убедился что за все это время за мной никто не ехал.

На Роут-50 я свернул в Фэрфакс-каунти только тогда, когда был точно уверен, что за мной не следят.

К дому я подъехал в начале первого ночи.

В окнах гостиной горел свет. На крыльце поднялась тень, Брут, как всегда, услышал рычание мотора «Плимута» за четверть мили и сидел на посту.

Николь открыла дверь, посмотрела на меня и кивнула. Увидела, что я цел, и больше ничего ей пока не нужно было. Наверняка выдохнула с облегчением, но конечно же, не показала мне этого.

— Как все прошло? — спросила она.

— Лучше, чем я надеялся.

Я снял пальто. Под пальто был жилет с двумя кобурами, Николь проверила оружие перед тем как впустить меня в дом и опять кивнула.

На кухонном столе стояла открытая бутылка «Олд Тайм», два стакана и кофейник. Кассия дремала на диване в гостиной, даже не подняв головы при виде меня. Но усиленно зашевелила хвостиком.

Я положил футляр «Никона» на стол с тяжелыми стуком. Поскреб по нему пальцем.

— Я сфотографировал их, — сказал я. — Не одного только Холта. Сюрприз на Рождество, спасибо Санта. Там был Олридж и еще один тип из нашей конторы.

Николь подняла брови и не говоря ни слова, налила бурбона.

— Когда будешь проявлять? Мне не терпится увидеть этих милых малышей

— Завтра в лаборатории.

Первым делом с утра я отдам пленку Чену чтобы он проявил ее. Хотя нет, сделаю это сам.

Своими руками, без чужих лабораторных техников. Проявлю, напечатаю, сделаю несколько штук отпечатков в трех экземплярах. И только потом понесу их Томпсону.

Я выпил бурбон одним глотком.

Реестр перестал быть тенью. У меня было его