Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

Он закрыл лицо руками, изобразил всхлип.

– …ее уже не было!

Он сотрясся.

– …а ведь нам было так хорошо!

– Успокойтесь, мистер Холси. – Полицейский положил руку ему на плечо. – Портье говорит, что у него есть успокоительное. Примите его и ложитесь спать. Это лучшее, что вы можете сейчас сделать, честно. Ваши показания будут стоить немного, хоть я и понимаю, что случилось. Я напишу отчет утром. Береговая охрана вывела на воду катер, – продолжил он. – Завтра вам придется посетить морг. Но сейчас просто поспите.

– Нам было так хорошо, – повторил Питер Холси, на нетвердых ногах подходя к лифту.

Внутри он зажег сигарету.

* * *

Он отпер дверь и включил свет.

Номер преобразился.

Его разбили на маленькие альковы с помощью поспешно возведенных перегородок. Из прежней мебели остались лишь несколько стульев и маленький столик.

На столике стояла афиша.

Рядом с ней лежала кожаная записная книжка. Он открыл ее, уронив сигарету на пол. И прочел…

Он прочел имена критиков, кураторов галерей, музейных оценщиков, коллекционеров, лидеров мнений.

Это был список приглашенных.

От ковра, извиваясь, поднималась струйка дыма. Он машинально затоптал сигарету. Он читал афишу.

«Выставка Питера Холси, – говорилось на ней. – Организована миссис Питер Холси, в честь Двух Самых Счастливых Месяцев в Ее Жизни. С 1:00 до 14:00. Пятница, суббота, воскресенье».

* * *

Он переходил от ниши к нише, и его глаза наделяли новыми красками все работы, когда-либо вышедшие из-под его рук.

Его акварели. Его эксперимент в области кубизма. Его портреты.

Она отыскала их все, купила или одолжила их все.

«Портрет Миньон».

Он смотрел на ее улыбку, и ее волосы, черные, как кресло; на ее зеленый твидовый костюм; на серебряную брошь, которая могла бы быть алмазной.

– … – сказала она.

Ничего.

Она была мертва.

А напротив нее, созерцая ее улыбку, с кроваво-красной бородой и хлебом в руке, посреди благолепных лиц святош, с нимбом, точно так же отлитым из серебра, улыбался в ответ я.

– Поздравляю. Чек скоро прибудет.

«Где мой шпатель?»

– Да перестань! Нечего корчить из себя Дориана Грея, ладно?

«Где хоть что-нибудь острое?»

– К чему это? Ты сам написал меня таким, каков я есть. Ты мог с той же легкостью пустить этот пигмент на кого-то еще… На него, например, или вот на него… Но твоим вдохновением был я. Я! Мы черпали жизнь друг из друга, из твоего отчаяния. Разве мы – не шедевр?

– Нет! – воскликнул он, вновь закрыв лицо руками. – Нет!

– Прими таблетки и ложись спать.

– Нет!

– Да.

– Она хотела для меня величия. Она пыталась купить его для меня. Но она хотела для меня величия…

– Конечно. Она любила тебя.

– Я не знал. Я убил ее…

– Разве так поступают не все?.. Это снова Уайльд, если ты не в курсе.

– Заткнись! Перестань на меня пялиться!

– Не могу. Я – это ты.

– Я тебя уничтожу.

– Это будет непросто.

– Ты уничтожил меня!

– Ха! А кто ее столкнул?

– Убирайся отсюда! Пожалуйста!

– И пропустить мою выставку?

– Пожалуйста.

– Спокойной ночи, Питер Холси.

Я следил за ним, тенью среди теней. Он не спотыкался. Он двигался, точно машина, точно лунатик. Уверенно. Решительно. Без колебаний.

* * *

Миновало десять часов, и взошло солнце. Уже скоро я услышу в коридоре их шаги. Интеллектуалов, выдающихся людей: Беренсонов, Дювинов…

Они остановятся у двери. Они постучат, вежливо.

А чуть погодя попробуют открыть дверь.

Она отворится, и они войдут.

Собственно говоря, они уже приближаются.

Их взору предстанут глаза, бесслезные окна пропитанной грехом души…

Они остановились снаружи.

Они увидят морщинки вины, стыда, ужаса и раскаяния – точно стрелы, летящие к мишеням глаз…

Стук в дверь.

…И все же они глядят на свет – неколебимые! Они не опустятся!

Ручка поворачивается.

– Входите, милорды, входите! Вас ждет великое искусство!.. Узрите своими глазами истерзанную душу – с нимбом, отлитым из страховых исков, из гордыни – узрите преданного предателя!

– Входите! Взгляните на мой шедевр, господа мои, вот он, висит у стены.

И наши зубы, навечно застывшие в полуоскале.

Примечания

Этот рассказ отсылает к поэме Оскара Уайльда «Баллада Редингской тюрьмы» – «Любимых убивают все» – и его же единственному роману, истории фаустовской сделки «Портрет Дориана Грея». Роман повествует о прекрасном юноше по имени Дориан Грей, позировавшем для портрета художнику Бэзилу Холлуорду. Поняв, что со временем его красота угаснет, Дориан желает, чтобы вместо него старился его портрет, и это желание сбывается. Его жизнь тонет в разврате, и вместе с признаками старения на портрете отражаются приметы каждого греха.

Люцифер входил в число архангелов, пока его не изгнали из Рая за гордыню и неподчинение. Слова «и предаст Его снова» означают, что на портрете изображен Иуда Искариот, один из двенадцати апостолов, предавший Иисуса Христа. Mater Oceana означает «мать-океан». Sotto voce означает «говорить шепотом или приглушенным голосом». Винсент Ван Гог написал свыше двухсот пейзажей с изображением реки Сены, и некоторые из них были ночными. В начале двадцатого века Бернард Беренсон был широко известным историком искусства, специализировавшимся на «старых мастерах», а Джозеф Дювин, 1-й барон Дювин, – влиятельным торговцем произведениями искусства.

Примечание переводчика

Оригинальное название рассказа – Final Dining – сочетает в себе два смысла. В дословном переводе оно означает «Последний ужин» и напрямую отсылает к описанным в рассказе событиям. Однако «final dining» – это еще и синоним словосочетания «The Last Supper», «Тайная вечеря».

Кисть Борджиа

Amazing Stories, март 1963 г.

Меняла навестил город в день смерти кузнеца. Мальчик в тот день гулял в холмах над Браунау, изучая влажную листву и отступающие тучи, и не знал об этом визите до самого вечера.

Когда Фриц, его лучший друг, рассказал ему, мальчик взглянул на свою иссохшую правую руку, и огромные слезы застелили ему глаза.

– Я упустил его! Теперь я никогда не стану мужчиной!

– Чепуха! – засмеялся Фриц. – Это ведь просто сказка. Не можешь же ты и правда в нее верить!

– Сегодня шел дождь – а у кузнеца были сильные мускулы. Я упустил его!

Фриц отвернулся, чтобы не видеть лица друга.

– Его похоронили раньше, чем он остыл. Тело никому не показали… но ведь не может быть, чтобы эта сказка была правдой…

– А его вдова не бегала в банк?

– Да, у нее были какие-то дела по поводу его наследства. Но…

– Куда он ушел?

Фриц указал на дорогу.

– Когда?

– Часов пять или шесть прошло.

Мальчик бросился домой за своими сбережениями.

* * *

Темный мешок менялы прикорнул, как