Дотянуться до легенды - lanpirot

Он помолчал, глядя куда-то сквозь меня, в своё далёкое прошлое. Затем он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— В семнадцатом году пришли они… новые хозяева жизни… — Голос Вебера задрожал от ярости. — Они пришли в наш дом — в дом, который мой прадед построил ещё при Александре Втором! Пришли с револьверами и красными повязками. Отца едва не расстреляли во дворе, но нам удалось спастись каким-то чудом. Мы бежали из России, объятой огнём большевизма, как и тысячи других верных сынов Отечества. Сначала в Константинополь, потом в Мюнхен. Я вырос среди эмигрантов, среди тех, кто еще помнил великую Россию, и кто ненавидел большевиков всей душой. И я поклялся, что я вернусь, и комиссары, укравшие у меня всё – сильно пожалеют! Понимаешь, о чём я?

— П-понимаю… кажется…

— Нет, ты еще не понимаешь! - В глазах гауптманна загорелся фанатичный огонь. — Рейх непобедим! Всего за шесть недель мы почти дошли до Москвы - остались считанные сотни километров! Уже этой осенью Москва падёт, а ваш Сталин сбежит за Урал!

Ну-ну, было уже такое в нашей истории, достаточно вспомнить Наполеона, только вот закончилось все как обычно – нашими казаками на улицах Парижа. Так будет и на этот раз, уж мне ли не знать?

— Ты так думаешь? – произнёс я вслух.

Вебер присел на корточки передо мной, глядя прямо в глаза.

— Уверен! А ты посмотри на себя. Вон, хотя бы в воду – зеркала у меня нет.

Я наклонился к ручью, пытаясь разглядеть в бегущей воде своё отражение. Да, уж, вид у меня был весьма убогий: распухшая губа, запёкшаяся кровь из разорванной брови, багровый кровоподтёк на скуле, многочисленные царапины – но это уже последствия близкого разрыва авиабомбы.

— Тебя так отделали твои же распрекрасные «товарищи комиссары», — скривившись, с презрением произнёс немец. — Им на тебя плевать! Им на всех плевать! А все их красивые слова: «вся власть – народу», «заводы – рабочим», «земля – крестьянам», лишь звучные лозунги, задуривающие мозги обычным людям.

Я молчал, опустив голову, позволяя ему выплеснуть всю ту желчь и злость, которую он накопил за время эмиграции. Только надо не забывать делать вид, что на меня его слова действуют.

— Теперь слушай, и слушай внимательно! – он опять уселся на землю, прислонившись к камню спиной. – Предлагаю тебе уже осознанно мне помогать, перейдя на сторону великой Германии. А награда после победы над красными коммуняками будет высокой. Это я тебе обещаю. Ты пока подумай…

— А чего тут думать, - пожал я плечами, - снявши голову, по волосам не плачут.

— Так ты согласен? — спросил он.

— Яволь, герр гауптманн, — ответил я по-немецки. — Так, вроде, теперь надо?

Вебер едва заметно усмехнулся, удовлетворённо кивнул.

— Знаешь немецкий?

— В пределах средней школы, герр Вебер.

— Похвально. На этой земле за немецким языком будущее, - пафосно произнёс он. — Но пока – «герра Вебера» отставить. Общаемся только по-русски. И между собой, и на людях – город еще не взят нашими войсками. Я пока остаюсь Максимом Еремеевым. А как выправим новые бумаги – будет видно, как друг друга называть.

Мы ещё долго сидели у ручья, наслаждаясь прохладой и тишиной, которая казалась почти нереальной после утренней бомбёжки. Вебер сидел и молча смотрел на небо, лицо его было спокойным и невозмутимым – вражеский шпион отменно владел собой.

Я тоже отдыхал, стараясь выбросить из головы все мысли о собственной несостоятельности. Мне было поручено ответственное задание, и я в лепёшку разобьюсь, чтобы его выполнить. Голова у меня имеется, постараюсь не раскрыть себя раньше времени.

— А куда мы дальше? — осторожно поинтересовался я. – Сразу в город?

— Узнаешь, когда придём, — отрезал он, не глядя на меня. — Это не твоего ума дело, Коля. Твоё дело — слушаться и делать, что скажу.

Я кивнул, делая вид, что принял к сведению, где моё место. Где-то через час мы поднялись и двинулись дальше. Шли молча, Вебер уверенно ориентировался в лесу и двигался по одному ему известному направлению, даже не пытаясь советоваться со мной. Его нога, похоже, еще побаливала — он прихрамывал, но не останавливался.

— Скоро придём, — бросил он через плечо. — Ещё немного.

— Быстрее бы… — буркнул я вполголоса. — Жрать охота.

— Потерпишь! — отрубил он. – Сам уже которые сутки не жрамши! – перешёл он с высокого дворянского «штиля» на якобы понятный мне язык рабочих окраин.

Где-то через полчаса мы вышли к окраине леса. Впереди, в пологой низине, виднелась маленькая деревенька, в которой не было даже десятка изб.

— Что за деревня? – поинтересовался я. – На Рославль не очень-то похоже.

— Подол. Это самый пригород Рославля. Одна из деревень нашего родового поместья…

Я мельком взглянул в его глаза и увидел в них что-то странное – какую-то застарелую тоску и горечь.

— И что мы здесь потеряли? — спросил я.

— Я здесь многое потерял… — уклончиво произнёс он, так и не ответив на заданный вопрос. — Пока сиди тихо и наблюдай.

Мы залегли в густых кустах бузины, метрах в ста от деревни. Солнце уже садилось, и деревня постепенно погружалась в летние сумерки. Где-то мычала корова и залаяла собака. Местных жителей, как и домов в этой глуши кот наплакал, да и те в основном старики – они неторопливо копошились в своих дворах и огородах.

Обычная деревенская жизнь, словно войны и никакой нет. Мы наблюдали за жителями до самой темноты, но никакой опасности – военных, милиционеров или чекистов не увидели. Да и откуда им взяться в таком маленьком населённом пункте? У них, наверное, один участковый на десяток подобных деревень.

— Пошли! — наконец произнёс Вебер, выскальзывая из кустов.

— Куда?

— Вон к тому дому, — он махнул рукой в сторону деревни, - крайнему, с резным коньком. Видишь?

Я посмотрел — в самом конце деревни, чуть поодаль от остальных изб, стоял крепкий ухоженный дом за высоким забором. Резные наличники на окнах и фигурный резной конёк существенно выделяли его из остальных весьма убогих домишек.

— Что там? — спросил я.

—