Дотянуться до легенды - lanpirot

Глава 18

Сознание возвращалось рывками, с трудом пробивая себе дорогу сквозь густую вязкую темноту и звон в ушах, болезненно давящий на перепонки. Я хватанул воздух раскрытым ртом, в который тут же посыпалась сухая и горькая земля, смешиваясь с медным привкусом крови. Голова раскалывалась, а перед закрытыми глазами плясали яркие пятна.

Я осознал себя лежащим на боку, да и еще придавленным сверху чем-то тяжёлым и шершавым, похожим на бревно. А я приоткрыл глаза, стараясь, чтобы их не запорошило мусором – действительно бревно. А вокруг, судя по всему, был полный завал: земля, камни, щепки, осколки досок и комья сухой утрамбованной глины.

Земля подо мной опять вздрогнула - ещё один взрыв. Где-то совсем рядом разорвалась очередная авиабомба. Потолок нашей бывшей землянки, теперь превратившийся в груду разномастных брёвен, угрожающе скрипнул, просыпав на меня мелкий и колючий песок.

Я пошевелился — похоже, что меня неплохо так придавило бревном. Игнорируя вспышки боли в отбитых рёбрах, я уперся в бревно руками, но сдвинуть не смог. Неудобно, да и силёнок не хватает. Тогда тихо матерясь, я начал постепенно из-под него выкручиваться. Земля сыпалась в глаза, забивалась за воротник, но я не обращал внимания на эти мелочи.

Кожа местами сдиралась, но я не прекращал попытки освободиться. Рывок — и мне удалось освободиться. Я жадно глотнул пыльный и пропитанный порохом воздух и поднялся на ноги.

Вокруг было сумрачно – поднятая взрывом пыль стояла столбом. Я поискал глазами Вебера - в паре метров, там, где раньше стояли нары, возилась какая-то фигура. Фрицу «повезло» куда меньше, чем мне. На него рухнул не просто обломок перекрытия, а целый пролёт бревенчатой стены, на который сверху насыпалась куча земли.

Гауптманн пытался откопаться, но его правая нога была намертво зажата. Он хрипел, пытаясь сдвинуть пролёт - но тщетно. Но чертов фриц не сдавался – от того, сумеет ли он освободиться, зависела его жизнь. Очередной удар сотряс землю - бомбёжка продолжалась.

— Стой, не дёргайся! — хрипло крикнул я фрицу, перекрикивая нарастающий гул снаружи. — Сейчас!

Хоть я желал от всей души, чтобы гауптманн сдох, но он был нужен живым. Без него вся операция теряла всякий смысл. Я нашёл в завале более-менее крепкий обломок доски и подсунул его под бревно, используя как рычаг. А затем всем весом навалился на импровизированный рычаг.

— Тяни ногу! — рявкнул я.

Вебер, превозмогая боль, рванул конечность на себя – нога освободилась.

— Цел? — спросил я, отпуская доску. — Идти можешь?

— Выдержу, — стиснув зубы, бросил он, опираясь на мою руку и поднимаясь.

— Тогда валим! — Я рванул к пролому, где раньше была дверь.

Вебер, прихрамывая, но держась огурцом, последовал за мной.

Мы вывалились наружу, и тут же инстинктивно прижались к земле. Небо было затянуто чёрным маслянистым дымом, а рёв «Юнкерсов» резал уши, заглушая даже звон в голове.

Вокруг — сплошные воронки, рвущаяся земля, столбы огня и дыма. А прямо перед нами лежали мертвые тела часовых. Я не стал заострять взгляд на растерзанных взрывом останках – ребят жалко, но таковы реалии любой войны. — За мной! — выкрикнул я, хватая Вебера за рукав гимнастёрки.

Он запнулся за вывороченную взрывом каменюку, пробежал несколько метров на четырёх мослах, но вскоре поднялся на ноги и догнал меня. Мы петляли как зайцы, пригибая головы, а вокруг стонала и рвалась земля – бомбежка не прекращалась.

Спасительный лес приближался, но слишком медленно. Мы вломились в ближайшие кусты как раз в тот момент, когда немецкие бомбардировщики пошли на второй круг. Но ждать, когда они вновь щедро сыпанут воющей смертью с небес, мы не стали.

Лес сомкнулся за нами плотной стеной, оставляя позади рёв пикирующих «Юнкерсов» и гул взрывов. Но мы продолжали резво бежать, стараясь уйти подальше от расположения частей Красной армии. Ветви хлестали по лицу, колючие сучки цеплялись за одежду, но мы не останавливались.

Вебер, несмотря на поврежденную ногу, бежал следом за мной, тяжело дыша и прихрамывая, но не отставал. Мы петляли по оврагам, продирались сквозь густой подлесок, забираясь всё глубже в чащу. Силы покинули нас окончательно, когда солнце уже высоко встало над лесом.

В какой-то момент, выйдя на небольшую лесную полянку, мы наткнулись на ручей, вода в котором была кристально чистой. Не сговариваясь, мы рухнули на землю одновременно, приникая к воде. Я жадно глотал эту живительную влагу, временами захлёбываясь. Немец тоже не отставал - опустив лицо в ручей, он пил большими глотками, фыркая и отплевываясь.

Когда первая жажда была утолена, я откинулся на спину, глядя в клочок голубого неба меж верхушек деревьев. Грудь всё еще ходила ходуном, а в боку кололо, но сердце постепенно переставало заполошно колотиться, а дыхание выравнивалось.

Я скосил глаза на Вебера, который привалился спиной к большому замшелому камню. И он менялся на глазах – его выражение лица, и даже его поза – всё изменилось. Спина выпрямилась, плечи расправились - «сапёр Еремеев» исчез безвозвратно.

— Ты молодец, парень, — наконец произнёс он, - теперь ты живой и на свободе.

Даже голос его теперь звучал иначе. Исчез простецкий говорок, речь стала чёткой и правильной, выдавая прекрасное образование.

— Думаю, что пришло время нам познакомиться еще раз, Коля, - продолжил он.

— В смысле? - Я сел, старательно изображая недоумение.

— Никакой я не красноармеец Еремеев и не сапер, - он щелкнул ногтем по воротнику с петлицами. - Я - гауптманн немецкой разведки Абвера – Макс фон Вебер.

Ну, вот и настал момент истины, которую я и без его признаний прекрасно знал. Но отыгрывать удивление мне все же пришлось.

— Так ты... ты немец? — просипел я, добавляя в голос дрожь. — Но как же... Ты же по-русски… что не отличить…

Вебер — нет, теперь уже Макс фон Вебер — криво усмехнулся и прямо взглянул мне в глаза.

— Я более русский, чем многие из ваших еврейских комиссаров, — с презрением в голосе произнёс он. — Мой отец — барон Фридрих фон Вебер — обрусевший немец, если хочешь знать. Потомственный офицер, а несколько поколений моих предков служили верой и правдой царю и отечеству со времен Екатерины Второй! Наше имение было здесь – в Рославле. Представляешь? Я учился в гимназии, читал Пушкина и Лермонтова, как и все молодые дворяне в России, и до