Дотянуться до легенды - lanpirot

— Конвой! – заорал батальонный комиссар. — Увести!

Дверь открылась, и двое крепких бойцов, появившихся в блиндаже, взяли меня под руки. Как только меня вывели из штабного блиндажа, я тут же повис у них на руках – для пущей убедительности. Утренний воздух ударил в лицо прохладой и запахом сосны, но мне было не до природы. Адреналин снова начал закипать в крови.

Меня притащили к той самой землянке, где я сидел вчерашним днём. Часовой открыл тяжелую дверь. Внутри было темно, рассвет только-только разгонял утренний полумрак, но я заметил гауптманна Вебера, он же «сапер Еремеев», валяющегося на нарах.

Он поднял голову, когда меня грубо толкнули внутрь, и я тяжело рухнул на земляной пол, издав тихий, хрипящий стон. Дверь захлопнулась, мы остались вдвоем. Я лежал, не шевелясь, уткнувшись лицом в землю, и ждал. Ждал, когда Вебера проймёт, и он, наконец, начнёт меня расспрашивать.

Едва дверь захлопнулась, гауптманн соскочил с нар и оказался рядом со мной. Он опустился на колени и тронул меня за плечо. Ну что, понеслась душа в рай?

— Братишка! — выдохнул он мне в ухо, и я услышал в его голосе неподдельную тревогу. — Ты живой, а? Чего они с тобой сотворили, изверги?

Он осторожно, почти бережно, перевернул меня на спину. Вид у меня, надо признать, был тот ещё. Филипчук со своим «визажем» постарался на славу: губа распухла, из разбитой брови всё еще подтекала кровь. А разорванная рубаха на груди была буквально пропитана тёмными бурыми пятнами.

— П-помоги... — простонал я, стараясь, чтобы голос дрожал и срывался. — Вдохнуть нормально не могу...

Вебер тут же подхватил меня под мышки и помог сесть, прислонив спиной к бревенчатой стене.

— Сейчас-сейчас, браток, — бормотал он, суетясь вокруг меня. — Сейчас я тебе помогу... Ты держись, слышишь? Не вырубайся! – слегка тряхнул он меня, когда я закатил глаза. - Держись!

— Не… могу… Плохо… мне… - Продолжал я отыгрывать свою роль.

— Слушай... — тихо произнёс гауптманн, наклонившись ко мне так близко, что я чувствовал его дыхание. — Слушай меня, старичок. Ты слышишь меня? – И он опять меня слегка тряхнул.

— С-слышу... — выдохнул я, старательно имитируя человека, которому каждое слово даётся с трудом.

— Что с тобой? — Его голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Почему тебя так избили? Что им нужно было от тебя? А с бойцами Матвеича что? – Как из рога изобилия посыпались на меня вопросы диверсанта.

Я медленно, с видимым усилием, произнёс:

— С Матвеичем… всё… хорошо, как и с его… бойцами… Повезло… А мне, похоже, нет… Особисты не поверили… Били… Долго и больно били…

— И... — Вебер непроизвольно сглотнул, похоже, его начало постепенно пронимать. — И что они хотели?

— Чтобы я... — Я сделал продолжительную паузу – мне ж хреново, твою медь. — Чтобы я подписал... что я шпион. Немецкий.

— И ты... подписал?

— Не сразу… а к-куда денешься... — хрипло выдохнул я. — Иначе били бы еще… Они мне не верили… всему, что я рассказал – не верили... Им всё равно... Им главное перед начальством выслужиться, что они предателей-диверсантов ловят... А кто ты на самом деле – им плевать... Похоже, расстреляют меня не сегодня-завтра…

— Вот суки! — выругался он. — Нет простому солдату житья от этих комиссаров. Этак и меня они под пулю подведут.

— И тебя могут, браток... Мы же вместе… из окружения выходили... Значит, и ты... того... такой же… как я…

Вебер вскочил на ноги и начал нервно шагать по тесной землянке — три шага в одну сторону, три в другую. Больше тут не разгуляешься. Я наблюдал за ним краем глаза, стараясь не шевелиться — изображать полумертвого надо было до победного конца.

Он резко остановился и повернулся ко мне. Стало ясно – фриц поверил, что загнан в угол и нужно срочно принимать решение. Однако в его глазах, против моего ожидания, совершенно не было паники — там присутствовал лишь лихорадочный и отчаянный блеск.

— Слушай меня, братишка, — произнёс он быстро, тихо и очень серьёзно, присев рядом со мной на корточки. — Ты жить хочешь?