Дотянуться до легенды - lanpirot

— Привычка? — эхом повторил Егор Фомич. — Ты это брось, Филипчук! Забылся он... Чуть агента нам не покалечил к чертям собачьим!

— Да он и не покалечил бы, товарищ полковой комиссар, — неожиданно подал голос Ким, который уже успел оценить ситуацию. — Вы же видели, как он его положил? Интересная техника, я боксом занимался… Но это не бокс... Это что-то более эффективное, боевое…

— Ну ты даёшь, Сиротинин, — качнул головой Егор Фомич, пряча папиросу обратно в пачку. — Я думал, ты артиллерист. А ты, оказывается, ещё и боец-рукопашник.

— Так я ж говорил, товарищ полковой комиссар, — пожал я плечами, — мальчишками в кровь бились…

— Понял, товарищ полковой комиссар! — Понятливо кивнул помполитрука.

Он ещё раз виновато посмотрел на меня — теперь уже без тени агрессии, скорее, с уважением — и вышел из землянки, прикрыв за собой дверь.Егор Фомич подошёл ко мне ближе, внимательно осмотрел моё лицо.

— Ну что, боец, терпимо?

— Нормально, — ответил я, сплёвывая кровь в сторону на земляной пол. — Губа опухает, разбитая бровь течёт, скула ноет. По-моему, в самый раз для убедительности?

Вот теперь Егор Фомич не сводил с меня цепкого взгляда, в котором я разглядел «искры» сомнения и недоверия.

— Скажи-ка мне, «Мастер огня»… — тихо, почти ласково начал он, и от этого ласкового тона у меня по спине пробежал холодок. — Или лучше тебя теперь называть «Мастером кулака»? – Подозрения в голосе комиссара проявились куда ощутимее. - Откуда у простого артиллериста такие познания в рукопашном бою? Филипчук у нас малый не промах, а ты его уложил так, словно всю жизнь только этим и занимался. Я такое только на тренировках специальных агентов НКВД видел.

— Действительно, Николай, - подключился комбат, - даже я не знал, что ты так умеешь.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело – вот это прокол. Рефлексы, выработанные десятилетиями тренировок в моем прошлом, идеально наложились на физику Коли, но вот подобного опыта у самого парня быть не могло в принципе.

Я лихорадочно начал перебирать в уме варианты очередной «легенды», ныряя в архивы Колиной памяти, которые начали стремительно мелькать у меня в голове. Мне нужно было срочно придумать что-то, что не противоречило бы «анкетным данным» моего реципиента.

И история, снабженная дополнениями уже из моей памяти, начала постепенно оформляться в моём сознании в стройную картину. Детство и юность Коля провел в Орле. У его отца - Владимира Кузьмича - обычного рабочего вагоноремонтного завода, был друг - бывший военный, служивший долгое время на Дальнем Востоке.

И этот человек - дядя Степа, как якобы я его называл в тридцатых, лично знал Василия Ощепкова и занимался у него «приёмами рукопашного боя». В моем времени имя Ощепкова, создателя самбо, было на слуху, а вот уже в конце тридцатых про него предпочитали не говорить вслух, да и сама «японская борьба» в СССР находилась в опале.

Похоже, история сложилась. Я тяжело вздохнул, вытирая кровь с разбитой губы рукавом.

— Товарищ полковой комиссар... — начал я тихо, стараясь, чтобы в голосе зазвучали нужные нотки — стыд, страх и явная горечь. — Это... это действительно не армейская наука. И не бокс...

— Продолжай, товарищ старший сержант, - произнёс Егор Фомич, закуривая очередную папиросу.

Я быстро, четко и коротко озвучил только что придуманную «на коленке» версию про друга семьи – дядю Стёпу, ученика Василия Ощепкова, который и начал учить десятилетнего Колю «хитрым японским приемам». Сначала, как игре, а затем и серьёзнее.

Так продолжалось до тех пор, пока не пришел тридцать седьмой год, и дядя Стёпа исчез из жизни подростка Коли. Но заниматься Коля не бросил – несколько лет занятий не прошли даром – дальше он развивался как боец-рукопашник уже в одиночку. И тайно.

— Понятно… — произнёс батальонный комиссар Фёдор Игнатьевич и замолчал.

Тема тридцать седьмого года в сорок первом была... скажем так, не самой удобной для обсуждения. Любой намек на «ошибки руководства» мог аукнуться кому угодно. Егор Фомич переглянулся с Фёдором Игнатьевичем.

А я понял, что попал в точку – моя легенда была идеальной. Она не только объясняла мои навыки, но и делала любую проверку абсолютно невозможной на данный момент: «учитель» репрессирован в тридцать седьмом, а город Орел, судя по моему знанию истории, очень скоро окажется в зоне оккупации.

— Понятно, — наконец сухо произнес и Егор Фомич. —Знаешь, Коля, мне сейчас кажется, что нам с тобой очень и очень повезло…

Вошедший в этот момент младший политрук притащил тазик с окровавленным тряпьём. Но рубашка моя уже была и без того заляпана сочившейся из разбитой губы и брови. Рубаху на мне ловко порвали в нескольких местах, и через пять минут я выглядел так, словно меня действительно несколько часов «ломали» отмороженные особисты.

«Батя», покачав головой, произнес:

— Ну и рожа у тебя…

«Шарапов[1]», - мысленно добавил я на автомате.

— Теперь главное, чтобы Вебер тоже поверил, — отозвался я уже вслух, прикоснувшись пальцами к распухшей губе.

Егор Фомич встал, подошел ко мне вплотную и внимательно оглядел.

— Готов, «Мастер огня»? – спросил он, оставшись довольным от увиденного.

— Готов! – У меня не было ни капли сомнений.

— В общем, Коля, - он положил руку мне на плечо, - ты должен стонать, бредить, жаловаться и на чём свет нас всех проклинать. Скажешь, что тебя заставляли подписать признание, что ты немецкий шпион, и всё такое прочее… Ты умный парень, знаешь, как и что сказать. Не забудь сообщить, что красным комиссарам все равно — они расстреляют тебя завтра или послезавтра. Вебер должен понять, что нам плевать на доказательства, что нам нужны «козлы отпущения» и «галочки» для отчетов.

— Я всё понял, товарищ полковой комиссар.

— Если он заговорит, - подключился и Фёдор Игнатьевич, - если предложит бежать или еще что-то — поддерживай игру. Вытягивай как можно больше информации. Куда бежать? Кто встретить? Что нужно будет делать? Ну… удачи, тебе, Николай. Знаю, что могу на тебя положиться. И... прости за разбитое лицо.

— Ничего, товарищ полковой комиссар, — криво улыбнулся я, и из разбитой губы снова потекла кровь. —