Как я съел ваши фаерболы 3 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

class="p1">Хвосты собрались за спиной в плотный, подобранный веер, уши развернулись к дому, ловя голоса. Дед Корней громыхал в холле, требуя «проверить периметр и не толпиться». Ледяной голос Иллириэль удалялся к восточному крылу. Окно на втором этаже, за которым штопали Диану, светилось теплым желтым светом.

Босая, мокрая, светясь в темноте, как реклама шаурмы, Софья пошла назад к особняку. Плиты больше не скользили под ногами. Тело двигалось само, бесшумно и текуче, и где-то на полпути она с легким ужасом осознала, что идет так, как ходил по коридорам Логова его хозяин.

Походкой Хищника, который принял решение.

Игорёк помахал ей веткой вслед и на всякий случай сделал вид, что он обычное дерево.

Музыка вернулась по первому ее желанию.

Софья даже не поняла толком, как это сделала. Она просто пожелала, чтобы дом снова уснул, и где-то внутри нее, в теплой глубине, дрогнула струна. Сямисэн ожил в дождливом воздухе, тихий и заунывный, и полог морока опустился на Логово второй раз за ночь.

Она прошла мимо Тузика и Призрачного Волка-Тотема, которые без задних лап дрыхли под кустами, убаюканные мелодией.

В холле осекся на полуслове и застыл дед Корней. Проскрипело кресло, звякнул о подлокотник ствол дробовика, и могучий храп возвестил, что ветеран Выборга отбыл в расположение снов.

В восточном крыле что-то легкое и острое, тихо легло на паркет вместе с хозяйкой. Иллириэль уснула стоя, привалившись к стене, с лицом человека… эльфа, который утром устроит всем причастным очень вежливый ад.

— Простите, — шепнула Софья, переступая порог. — Это на полчасика. Потом спите сколько хотите.

Дальше началось странное.

Она шла через холл и не слышала собственных шагов. Совсем. Мокрые босые ступни касались паркета, и паркет молчал, хотя днем он скрипел даже под невесомой эльфийкой.

Софья специально топнула. Тишина. Топнула сильнее. Дом проглотил звук, как подземная комната глотала ее голос. Тени по стенам вели себя еще подозрительнее: они тянулись к ней, принимали в себя, обтекали плечи, и в какой-то момент Софья глянула в зеркало напротив лестницы и себя там не нашла. В зеркале качнулось темное марево и лениво расплылось.

— Так вот как ты это делал, — пробормотала она, вспоминая, как Ярослав выступал из теней в самых неожиданных местах, до икоты пугая окружающих. — А я думала, талант. А это, оказывается, просто трюки Хищников.

Лестница на второй этаж далась без единого скрипа. Память кицунэ внутри вела ее, как опытный инструктор ведет курсанта: тело само выбирало, куда ставить ногу, само перетекало от тени к тени. Девятьсот лет чужого стажа работали на нее, и Софья с ужасом ловила себя на том, что ей нравится. Что где-то под страхом и решимостью разгорается азарт, знакомый по шпионским фантазиям о кружевных корсетах. Только вместо корсета и сексуальных чулков был веер из хвостов и уши на макушке.

Вот и дверь. Из-под нее сочился теплый желтый свет ночника.

Софья взялась за ручку, выдохнула и приоткрыла дверь в спальню Дианы-Мелкой.

Сперва Софья подумала, что в комнате жуткий беспорядок. А потом сама себя одернула. Какой беспорядок, здесь уже целая экосистема Хаоса!

По полу то тут, то там валялись кроссовки, да в таком количестве, словно хозяйка была сороконожкой. На стуле громоздилась пирамида толстовок, увенчанная пустой коробкой из-под пиццы. С потолка свисали кашпо, из которых торчало что-то шипастое и, кажется, дышащее. На тумбочке соседствовали телефон на зарядке, полусъеденная шоколадка и банка с надписью «НЕ ОТКРЫВАТЬ, СОЖРЕТ». Пахло пеперони и совсем чуть-чуть зеленкой.

Сама хозяйка спала поперек кровати, в позе, которую не повторил бы ни один инструктор йоги. Одна нога покоилась на подушке, вторая свисала до пола. На голове шишка переливалась всеми цветами радуги, забинтованное запястье Диана прижимала к груди, а растрепанный белый хвост стекал с кровати на ковер печальной мочалкой. Одеяло валялось в метре от кровати, сброшенное, судя по всему, еще в первом раунде.

Диана сопела. Громко, самозабвенно, с переливами. И разговаривала.

— Не… не имеешь права… — бормотала она, хмуря брови. — Черешня по акции… это моя добыча… Пушок, фас… кто последний, тот платит за мастера…

Софья застыла у кровати. Благоговейный страх сжал горло.

Вот сейчас. Сейчас она сделает то, что подсказывает древняя магия. Отдаст самое дорогое. Доверит его спящей девчонке, которая дерется с демонами и падает с крыш. А если ритуал навредит? А если Диана проснется? А если…

Сомнение качнуло ее назад. Ладони сами прижались к животу, к теплому свечению под кожей. Может, есть другой путь? Может, спрятаться, выждать, объяснить…

— Соня… — вдруг отчетливо сказала Диана.

Софья окаменела. Сердце рухнуло в пятки и попыталось зарыться в ковер.

Но глаза волчицы не открылись. Диана почесала нос забинтованной рукой, поморщилась и продолжила, уплывая глубже в сон:

— Дура она у тебя, Ярик… вот честно… сначала пробирку сперла, потом в лису вляпалась… не перебивай, Старшая сестра излагает… — она вздохнула, и голос ее смягчился до ворчливой нежности. — Но она наша дура, понял?.. Она за волчонка… горой… такие не предают, такие только косячат… Так что защищать будем… Да, Ярик?.. Вот и молодец… а споришь, в лоб получишь…

Диана причмокнула и засопела ровнее.

Софья стояла над ней, и по щекам ее катились слезы, теплые и совершенно человеческие. Она улыбнулась сквозь них, робко, криво, во все клыки.

— Наша дура, — прошептала она. — Договорились.

Сомнения кончились.

Софья опустилась на колени у кровати. Положила обе ладони на свой живот и закрыла глаза.

Знание развернулось само. Магия старой лисы вела ее мягко, но непреклонно, как акушерка ведет роженицу: дыши, не спеши, слушай. Тепло под ладонями откликнулось. Маленький наглый метроном внутри застучал чаще, любопытнее, будто спрашивал: мам, мы куда?

«В самое безопасное место на свете, — подумала Софья. — Потерпи. Я рядом. Я всегда буду рядом, просто… чуть дальше, чем хотелось бы».

Она сделала глубокий, медленный вдох. Сила Кицунэ поднялась из глубины, обняла крошечную жизнь, бережно отделила искру от плоти, не потревожив ни одной нити, и повела наверх, как ведут ребенка за руку через дорогу.

Софья приоткрыла рот.

Из ее губ выплыла сфера. Золотисто-фиолетовая, пульсирующая, размером с яблоко, она повисла в воздухе и осветила комнату теплым, живым светом. Внутри сферы что-то ворочалось, крохотное и упрямое, и стучало, стучало, стучало. Шипастые растения в кашпо потянулись к свету всеми колючками. Живот Софьи расслабился, свечение под ее кожей угасло, и на один страшный миг она ощутила