Код волхва. Книга 1 - Алексей Даньшин

— Чего ты хочешь, князь? — вперёд вышел крупный мужик со щитом и мечом в руке. Явно не простой вояка, а какой-то командир.

— Ты бы представился сперва, воин. А то как-то невежливо с твоей стороны безымянным князю вопросы задавать.

— Я Сигурд Рыжий, десятник дружины князя Святополка, — голос у десятника был ровный, но всё тело говорило о сильном напряжении.

— Из варягов? Слышал, — соврал я.

Но тут я блефовал вполне осознанно. Ибо о скандинавских княжеских наёмниках не знал тут разве что глухой.

— А что, десятник Сигурд Рыжий, много ли крови твоих братьев пролито за братоубийцу и предателя Святополка?

Мужик опустил голову, но, как и Евлампий до него, сразу сдаться был не готов.

— На то княжья воля! — проговорил он не очень громко, но все вокруг его всё же услышали хорошо.

— Воля проклятого клятвопреступника? Слышал я уже как-то такие речи от одного хорошего воина, который был предан своему князю. И ты, как и Евлампий, считаешь, что надо и дальше этой воле следовать? А напомни-ка мне, что там с преданным Евлампием стало?

— Его казнили, как предателя, — ещё тише проговорил десятник.

— Так кто кого предал? Твой князь-братоубийца или Евлампий?

Я понятия не имел, насколько этот Сигурд вообще знал Евлампия лично, и не было ли между ними какой-то вражды. Но бил я вовсе не на личные их отношения, а по понятию «боевого братства», которое так распространено тут со слов всех, с кем я про это разговаривал.

— Чего ты хочешь, князь? — он опустил щит и меч, и теперь просто стоял, высоко подняв голову и ожидая решения своей участи.

— Я хочу, чтобы воины, которые знают, что такое честь и отвага, служили не проклятому убийце моего отца, а мне, князю Илие Святославовичу, внуку князя Володимира. Ибо не будет меж нами со Святополком мира никогда. А это значит, что все, кто пойдёт за Окаянным, будут мною убиты без обряда погребения. И их тела будут брошены в канавы на съедение диким зверям.

Ну, тут не зороастрийцы в общей массе своей, а верования старых предков да и пришлых христиан хоть и отличались по обрядам погребения, но сходились в одном: без выполнения особого ритуала душе покойного не будет Ирия, Вальхаллы или Царствия небесного. И это было сильно.

— Мы хотим говорить! — раздался наконец голос Велимира, поддержанный остальными воинами в кругу.

Что и требовалось получить.

— Собирайте всех, кто на льду, и ловите лошадей. Поедем в мою деревню, там и поговорим.

Я включил манок, и через минуту лошадки с санями уже бежали в мою сторону. Ну и мне там местечко найдётся, наверняка, когда всех раненых уложат в сани.

После сказанных слов нападать на меня больше никто не собирался, и все только опасливо поглядывали в мою сторону. А я сидел в санях рядом с Велимиром и Сигурдом и беседовал за жизнь с моими будущими дружинниками.

…

При приезде в деревню я обошёл всех прибывших воинов и двоих сразу забраковал. Из трёх десятков вояк только двое оказались гнилыми, остальные, если и перегибали где-то когда-то палку, то не от жажды душегубства, а, скорее, в горячке боя. Это другое.

— Сигурд, этих двоих, — я указал на сидящих в санях избранных, — я в своей деревне видеть не хочу.

Десятник переглянулся с Велимиром и кивнул своим бойцам.

Через десять секунд двоих воинов связали по рукам и ногам и отнесли в сарай.

— Это не наши. Прихвостни Горемысла, — кивнул мне Сигурд, объяснив такую простую свою реакцию. — Перед самой отправкой сюда к нам подошли. Давно руки чесались их прикопать где-нибудь. Твари те ещё. Но как ты их смог так быстро вычислить, княже?

Я посмотрел на него с ухмылкой, но промолчал.

Уже почти рассвело, когда в клети в Холмах шестнадцать гостей — все, кто мог стоять на ногах, — с большим трудом смогли уместиться. Раненых сразу разнесли по избам и приставили к ним баб и детей. Всех, кого надо было, перевязали, и теперь отпаивали горячим куриным бульоном.

Мы с Колываном, волхвами и Сигурдом уселись на скамье за большим столом. Остальные разместились напротив нас и на свободных скамьях вдоль стен.

Пятеро девок метнулись ещё за мёдом и закусками, а Матрёна с Роксанкой накрывали на стол и разносили братину по воинам, откуда каждый черпал себе в кружку ароматного хмельного напитка.

Произносить военные тосты я не умел, но помнил, что тост должен быть коротким, как выстрел.

— Ну, за правду! — поднял я первую чарку, и все повторили мой жест, высоко подняв кружки, салютуя всем сразу. Удариться краями кружек с каждым можно будет и потом, тут главное начать.

Я вытер губы тыльной стороной руки и обернулся к сидящему рядом десятнику.

— Слушай, Сигурд, а почему Святополк именно тебя послал? Неужто, так тебя не любит?

— Дело не в любви, князь, — десятник поёжился на лавке и оглядел своих воинов, которые внимательно прислушивались к нашему разговору. — Князь Святополк нынче под Болеславом ходит. Тесть у него крут больно, и всех неугодных в первую очередь кидает на разные гиблые дела.

— Место возле Святополка для своих расчищает, — понятливо покивал я.

И на лицах дружинников отразилось одобрение. Мол, князь хоть и молод ещё, а уже понимает такие дела.

— Как-то темновато тут у нас, надо бы свету прибавить, — я кивнул Колывану.

Тот встал из-за стола и прошёл по углам клети, включая камни-светильники на подставках. Они, как бра, осветили полностью всё помещение.

Наконец-то можно было нормально всех и разглядеть, и бабы разрумянились под удивлёнными взглядами бравых вояк, разнося братину по второму кругу.

Воины сперва шарахнулись от источника света, который загорелся сразу и ярко, без тепла и запаха. Но потом успокоились и сделали вид, что такое чудо им вовсе даже и не в диковинку. Перед князем не хотели показывать своё невежество. Вон, тут как бабы местные все нормально на этот волшебный свет реагируют, не орут и не пугаются вовсе. Так, чего, мужам серьёзным от такого чуда сразу в истерику впадать?

Вербовать сразу столько бывалых вояк мне, естественно, ещё никогда не приходилось. Но улавливать их настроение и эмоции в ответ на мои слова Ника могла абсолютно безошибочно, как детектор лжи разбирая мельчайшие колебания их цветной диаграммы матрицы сознания. Поэтому вести разговор в нужном направлении я мог почти без промахов, в любой момент меняя тон и вопросы.

Ну, начнём?

И я вдарил своим свежим зарядом бодрости и великих