Обнулённый 3 - Виктор Рэн

Альви решил сделать большой круг. Он прошел мимо двух патрулей караульных, один из которых нес дозор в одиночку, но не придал этому большое значение. Он прошел рынок, основные улицы и остановился недалеко от домика на отшибе.

«Надо бы хоть дверь запереть», — подумал он.

И пошел в сторону дома с синей дверью, оставленной нараспашку. Когда он был почти на месте, то его взгляд зацепился за странную полосу. Она тянулась от переулка на задний двор. Альви почесал голову и пригляделся. Все его нутро похолодело от одной мысли, чем может быть эта полоса.

Он покрепче перехватил копье и медленно пошел по оставленному на камне следу. Который привел его в… старый покосившийся нужник за домами.

— Есть кто живой? —спросил он.

Ответа не последовало. Тишину нарушало лишь жужжание собравшихся мух. Тогда Альви переспросил еще раз, уже чуть громче:

— Живые есть?

И для пущего эффекта стукнул в запертую доской дверь основанием древка копья. От несильного удара старая досочка выпала из двери, и она распахнулась настежь. И из нужника выкатилась отрубленная голова.

Душа Альви ушла в пятки. А через три минуты он уже был в главном здании Шторрен-форта, а перед ним в накинутом на ночную рубаху халате стоял смурной барон. У него ходили желваки, а брови сдвинулись низко над прищуренными глазами, под которыми залегли заметные синяки.

— Кто посмел тронуть моих людей в моем доме? — тихо спросил он.

И от голоса барона у Альви застыла в жилах кровь. Едва ли не сильнее, чем когда он нашел тело патрульного, который только недавно пришел из Морвена.

— Я… я… не знаю, вашблагородие. — заикаясь, развел руками Альви. — Там… прям голову снесли. Одним ударом, ваш… вашблагородие.

Барон шумно вздохнул и покачал головой. В его здании было пятеро чужаков Красса. И среди них по меньшей мере двое, которые могли нанести подобный удар.

— Поднимите эту демонову делегацию, — строго приказал он. — И приведите сюда всех, кто нёс ночной караул.

Барон не уточнил, кому именно он отдавал приказ, и Альви решил не уточнять, собирать ему дозорных или будить делегацию. Поэтому занялся последним. Благо, когда через четверть часа и несколько грубых слов от напыщенного высокого лорда, он вернулся вместе с ним и рыжей леди в зал, его уже покидали четверо караульных.

— Угадал. — выдохнул Альви.

Никто из делегатов не стал обращать внимания на его фразу. По крайней мере, так ему показалось. Альви пропустил товарищей и придержал открытой дверь.

Лорд Вернер, одетый в дорогой камзол и с зализанными назад седыми волосами, смотрел на солдат и на зал с выражением оскорблённого достоинства на лице. И все же первым вошел внутрь, держа спину прямо, а подбородок высоко. Второй вошла леди и по пути с сожалением во взгляде посмотрела на Альви.

Он уже хотел было закрыть дверь, как третьим буквально из ниоткуда появился неприметный господин в серой одежде. Он юркнул внутрь, а Альви, уже ступивший в комнату, так и не понял, с какой стороны ему закрыть дверь. Поэтому позволил ей закрыться самой и встал внутри, спиной к двери.

— Барон Шторрен, — произнёс Вернер тоном, которым обычно разговаривают с людьми, перешедшими границу приличий. — Я надеюсь, что для наглого вторжения в покои дипломатической делегации в предрассветный час имеется веская причина.

— Одного из моих людей сегодня ночью убили, — ответил Шторрен. — Снесли голову. На территории форта, в двадцати шагах от здания, где размещена ваша хваленая делегация.

Вернер едва заметно повел подбородком в сторону. Потом его брови поползли вверх.

— И вы полагаете, что кто-то из нас имеет к этому отношение? — спросил он, и в его голосе зазвенел металл. — Вы обвиняете гостей, прибывших с дипломатической миссией, в убийстве вашего собственного солдата?

— Я никого не обвиняю, — ответил барон, хотя его тон говорил прямо противоположное. — Я выясняю обстоятельства.

— Обстоятельства таковы, что моя делегация провела ночь в отведённых ей покоях. Никто из нас и не покидал здания, в двадцати шагах от которого, как вы говорите, кого-то там убили. — отчеканил Вернер, особенно выделив последнюю часть фразы. — Если у вашего баронства проблемы с дисциплиной в собственном гарнизоне, это не повод будить людей на рассвете и бросаться обвинениями. За такое в любом цивилизованном уголке Предела потребовали бы извинений.

Альви только заметил, что кроме барона в углу зала возвышалась еще одна фигура в начищенных до блеска латах. Сэр Истафан стоял у стены, скрестив руки на груди, и молчал. На его лице было такое пустое выражение, что Альви невольно сглотнул. Определить по нему, на чьей он стороне и знает ли хоть что-то, было невозможно. Но Альви надеялся, что он был на их стороне.

— Альви, сын Астрид, — неожиданно официально обратился к нему барон. — Я не буду повторять в третий раз. Приведи сюда наемника Кира. Пусть осмотрит тело. Он знает, как выглядит работа профессионала.

И тут душа Альви не просто упала в пятки, а сбежала из тела. Похоже, Альви прослушал первое обращение барона. Но не это было самое страшное.

— Кир ушёл, вашблагородие. — с трудом выдавил из себя Альви.

Барон замер.

— Как ушёл? — спросил барон.

— Ну, это… по вашему заданию, сталбыть, вашблагородие, — едва слышно вымолвил Альви, переступая с ноги на ногу. — Давеча, в полнолуние. С отрядом. Он сказал, что вы его послали, ну я и…

Закончить говорить Альви не решился. Потому что чем больше слов из него выходило, тем страшнее становилось лицо барона. Ведь оно все больше напоминало пустоту глаз сэра Истафана.

— Ушёл по моему заданию, — повторил барон тихо и рассмеялся.

Его басовитый смех отразился от каменных стен небольшого приемного зала. А затем он замолчал, махнул рукой паладину и быстрым шагом вышел за дверь. Сэр Истафан последовал за ним.

— Слуге не стоит оставлять господина в одиночестве, — произнесла леди с рыжими волосами, которую кто-то из дозорных, кажется, называл «Беатрис». — Особенно, когда вокруг так опасно.

Она шумно выдохнула и расслабила воротник платья, от чего уши Альви стали пунцовыми.

— Сейчас же исполню, вашблагородие! — выпалил он и пулей вылетел за дверь.

Когда они остались наедине, Вернер вытер лоб платком и тяжело выдохнул. Сегодня его кости ломило особенно сильно, и ему стоило особых усилий держаться подобающе. В то