На границе империй. Том 10. Часть 16 - INDIGO

Глава 21

Я не успел договорить.

Слова застряли где-то на середине мысли, я даже забыл, что именно собирался сказать Баренсу, потому что в следующую секунду экран тактического экрана залило ярким светом.

Возле камеры абордажника вспыхнуло, и белая вспышка залила весь кадр

Плазменный заряд ударил рядом с головой разведчика, как раз рядом с его камерой. Выжег борозду на стене тоннеля. Такой след оставляет только прицельный выстрел. Кто-то его заметил и выцеливал, но в итоге разведчик пригнулся то ли рефлекторно, или само так получилось. Кто-то из пиратов на посту то ли услышал движение в темноте, или здесь всё-таки были скрытые камеры наблюдения. Хотя просто камер наблюдения я не заметил, но никто не сказал, что их здесь не могло быть. И находились они сейчас явно под контролем пиратов.

Тоннель мгновенно наполнился шипением раскалённой плазмы.

— Засекли! — рявкнул боец, и в кадре всё завертелось: серый камень, боковые чёрные провалы, вспышки новых выстрелов, спина напарника, метнувшегося в укрытие с той неуловимой, почти животной быстротой. — Огонь по нам! Плотный!

— Сколько их? — выкрикнул кто-то ещё, голос ломался от рёва разрядов и собственного участившегося дыхания.

— Не считал, некогда! — огрызнулся разведчик. — Минимум двое, может, больше, бьют с двух мест!

— Отходите, — произнёс Баренс по своему каналу спокойно, секундой раньше, чем успел это сделать я.

Две синие отметки на тактической схеме выскользнули из ниши и метнулись по тоннелю обратно, стремительно, зигзагами, прижимаясь к стенам и используя каждую выбоину как прикрытие. Я следил, как они движутся — две крошечные точки на сетке схемы. Нырок в боковой коридор. Я считал их шаги по изгибам линии на схеме, будто мог этим что-то ускорить или отвести от них лишнюю секунду опасности. Через минуту эти две отметки объединились с ещё двумя синими отметками и все вчетвером направились к основной группе.

— Парти отошли, адмирал, — доложил Баренс немного погодя.

— Хорошо.

— Мы нашли их центр… — Последовала пауза. — Они там, за баррикадой. И центр станции очень хорошо укреплён, адмирал. Они там приготовились нас встречать.

— Вижу, — ответил ему. — Пускай присматривают за коридорами. Дальше пока не лезем. Я хочу понять, что у них там, прежде чем идти туда.

— Принято.

Главный центр станции обозначился теперь. Укреплённой подход, продуманная система обороны, с тяжёлым оружием на подступах, с заранее выбранными секторами обстрела и наверняка с запасными линиями отхода. Это не пираты. Это кто-то, кто пришёл сюда с другими намерениями.

Зачем им этот центр? Почему они не уходят, а держат позиции? Зачем им вообще нужна эта станция? И что это вообще за станция среди астероидного поля? В голове я перебирал варианты один за другим и один за другим их отбрасывал. Каждая моя версия рассыпалась, не дожив и до конца фразы у меня в голове.

Мне не дали никаких данных по ней. Секретный объект, о котором в открытых реестрах не было ни строчки. Всё, что я знал об этой станции. Это значило одно, все учёные подписали кучу документов и обязательств о неразглашении, как и обслуживающий персонал станции. И они ничего мне не расскажут.

— Баренс, — произнёс я. — Что с моей первой задачей? Нашёл их командира?

Пауза была короткой. Потом картинка с его камеры дрогнула. Баренс развернул свою нашлемную камеру вниз, к полу тоннеля, туда, где среди обломков разбитых ящиков, погасших дроидов и осыпавшейся породы лежали тела в тяжёлом снаряжении.

— Кажется, нашёл, адмирал, — произнёс Баренс. — Смотрите.

— Это точно он? — засомневался я, когда он мне его показал.

Камера приблизилась медленно, лейтенант давал мне рассмотреть, он не торопился, понимая, что я должен рассмотреть всё сам, своими глазами.

Разумный лежал на спине у основания завала, чуть в стороне от остальных, там, откуда удобнее всего было контролировать весь тоннель и куда дольше всего не доставал прямой огонь.

Тяжёлый штурмовой скафандр, совсем не чета стандартному абордажному снаряжению. Усиленный, с дополнительными бронепластинами на плечах и бёдрах, со вшитыми усилителями на суставах, с гнёздами под тактический модуль на левом предплечье. Про себя я отметил и форму лицевого забрала, откинутого сейчас в назад: расширенный сектор обзора, встроенная система ночного видения, система проекции на лицевой щиток, слишком дорогая деталь для тех простых моделей скафандров. Здесь же была явно дорогая модель скафандра.

Внешние порты питания мне сказали о том, что скафандр на нём имел аварское происхождение. К ним могли подключаться дополнительные системы, что-то типа пары разведывательных дронов, или что-то ещё, о чём я мог только догадываться. Такое снаряжение стоило денег. Больших денег. Подобный комплект, если считать по рыночным расценкам, тянул на жалование хорошего абордажника лет на пять вперёд, и это не считая самого оружия и дополнительного обвеса. Который у него явно отсутствовал.

На груди красовалась тёмная эмблема, нанесённая не краской, а выгравированная прямо в броне: три скошенные полосы, расходящиеся под острым углом, и под ними что-то вроде сжатого кулака. Тут же я запросил у искина данные по этому знаку. Так как ни одна пиратская эмблема, которую я видел за годы службы, не выглядела так.

Баренс тем временем осторожно повернул его голову к свету.

И я увидел лицо.

Немолодой. Лет пятидесяти, может, чуть больше. Жёсткие черты с резкими, будто вырубленными линиями — такие лица не бывают мягкими даже в расслаблении. Седина на висках — неравномерная, полосами, как у тех, кого она берёт рано и быстро, не постепенно, а рывками, после каждого особенно скверного года. Несколько шрамов, рассекающих левую часть лица и уходящих под кромку шлема. Старых, давно зарубцевавшийся, которые остаются на всю жизнь как отметина.

Лицо разумного, который провёл всю жизнь на войне и умер на ней же. Без удивления, без страха, с тем спокойным, почти будничным выражением, какое бывает у тех, кто давно знал, чем всё кончится, и давно с этим смирился.

Но больше всего меня удивил разрез глаз. Раскосый, весьма характерным разрезом, такой я видел десятки раз у одного-единственного народа. Их командир оказался однозначно оширцем. Хотя я не мог сказать, что на все сто процентов. В его крови явно присутствовала примесь из кровей.

Я помолчал несколько секунд, взвешивая это несоответствие, пытаясь совместить его с тем, что уже