На границе империй. Том 10. Часть 16 - INDIGO

Звук был ещё хуже картинки. Сквозь общий канал прорывался лязг металла о металл, глухие удары, будто кто-то бил кулаком или прикладом, чьё-то хриплое дыхание вперемежку с короткими злыми выкриками — там ругались на двух или трёх языках сразу, и разобрать, где свои, а где чужие, можно было разве что по интонации. Кто-то коротко вскрикнул от боли судя по тональности голоса, не наш, и почти сразу этот голос захлебнулся и умолк. В другом месте кто-то из моих бойцов рявкнул: «Слева, слева!» и в следующую секунду раздался короткий сухой хруст, природу которого я предпочёл недодумывать. Тактический экран в этот момент показывал сплошную мешанину синих и красных отметок, слипшихся почти вплотную друг к другу, на такой дистанции огнестрельное оружие теряло всякий смысл, и бой распадался на десяток отдельных, никак не связанных друг с другом поединков, в каждом из которых решала уже не выучка целого взвода, а боевая и тактическая слаженность. В этом вопросе мои новички явно проигрывали опытным пиратам.

А я уже не понимал толком, что происходит, потому что мой тактический экран буквально сходил с ума — отметки метались, накладывались друг на друга, сигналы состояния бойцов замигали разом жёлтым и красным, и разобрать в этой мешанине, кто где и кому нужна помощь прямо сейчас, стало почти невозможно. Голоса в открытом канале смешались в один сплошной поток. Кто-то отдавал команды, кто-то их выполнял, а кто-то просто кричал, и я физически не успевал раскладывать это всё на отдельные слова.

Мой демон внутри жадно требовал, чтобы я сам оказался там, в тесноте тоннеля, и личным примером показал всем, как надо с ними сражаться. Сам я до боли в пальцах вцепился в подлокотники кресла, заставляя себя сидеть неподвижно, адреналин в крови зашкаливал, кажется, не меньше, чем у любого из моих бойцов там, внизу, и от этого хотелось либо вскочить, либо закричать, либо и то и другое сразу.

— Держите вместе, не расходитесь по одному! — рявкнул кто-то там в тоннеле судя по голосу один из сержантов.

В этот момент я почувствовал взгляд на себе и повернул голову.

Дверь в рубку приоткрылась, и на меня оттуда вопросительно и укоризненно смотрела Лана. Судя по всему, она стояла там уже не первую секунду, а я только сейчас заметил её — слишком был поглощён экраном, чтобы услышать, как открылась дверь. В её взгляде читалось не беспокойство за исход боя, а что очень личное и адресованное именно мне.

Головой я, конечно, понимал: сейчас я даже не половина боевой единицы, а в лучшем случае её треть, и толку от меня там, внизу, не будет никакого. Да я и сейчас толком не понимал, что происходит в тоннеле. Всё, что доносилось до меня через открытый канал связи это сплошной поток нецензурных выражений, сражающихся разумных, обрывки команд, которые никто уже не слушал, выстрелы, ругань, крики боли, сливавшийся в один сплошной гул, в котором невозможно было различить ни победу, ни поражение, только то, что бой в самом разгаре.

Глава 20

Один из пиратов размахнулся из-за укрытия и забросил дымовую гранату на гребень завала. Тёмный цилиндрик описал короткую дугу, коротко звякнул о камень и покатился вниз по обломкам породы, после чего провалился куда-то в узкую трещину между глыбами и застрял там, картинка с камеры дёрнулась, качнулась, а цилиндрик исчез из кадра.

Через секунду из места, куда он провалился, повалил густой белый дым. Этот цилиндрик начал исторгать своё содержимое.

Белый дым стремительно расползался, заполняя собой пространство у завала и над ним, стекая вниз по камням, как что-то живое, почти осязаемое. Он поглотил большую часть бойцов первого и второго взводов, занимавших позиции на гребне. Плотная завеса накрыла нагрудные камеры бойцов, и я сверху перестал видеть происходящее внизу.

Взводы потерял цели на несколько секунд. Но этих секунд хватило. Под прикрытием дыма пираты успели ещё раз перегруппироваться, воспользовавшись той единственной возможностью, которую, признаться, я недооценил.

— Злые они, — неожиданно произнёс Баренс, и в его голосе слышалось что-то, что в другое время я, пожалуй, назвал бы уважением. — Адмирал, они очень злые. — добавил он вновь, видимо, решив, что я не расслышал в первый раз.

— Понимают, что проиграли, — ответил ему, не отрывая взгляда от тактического экрана, где рассыпанные по тоннелю метки медленно, но неотвратимо смещались в нашу пользу. — Именно поэтому. Загнанный зверь — опасный зверь, Баренс. Не давай им головы поднять. Не дай им сближаться без необходимости. Учти, самые матёрые пираты пока ещё живы. Их командир отправил вперёд часть бойцов в рукопашную, чтобы улучшить позицию и выиграть время, а самые матёрые из них сейчас будут прорываться, пока у них остаются силы и заряды в батареях. Работай дроидами, у тебя преимущество и в позиции, и в числе. Не торопись. Время сейчас на нашей стороне, а не на их.

— Понял, — ответил Баренс коротко. — Работаем.

На экране передо мной разворачивалась финальная фаза боя. Я наблюдал её сразу в четырёх окнах: общая тактическая схема тоннеля с движущимися по ней цветными метками; нашлемные камеры взводных сержантов, дрожащие, дёргающиеся в такт их движениям; прямой канал с боевыми дроидами Баренса, холодный, лишённый эмоций поток телеметрии; и, наконец, статичная картинка с потолочного датчика, каким-то чудом уцелевшего в дальнем конце коридора, — единственный взгляд со стороны на всё, что здесь происходило.

Первый взвод занял верхнюю точку завала, прикончив нескольких пиратов, попытавшихся прорваться наверх под прикрытием дыма, и закрепился наверху, но удержаться долго они там не смогли. Их сбросили вниз.

Сейчас второй взвод сменил позиции и активно работал по левому флангу пиратов, не давая противнику перестроиться, методично отрезая любые возможные пути отхода. Баренс с дроидами давил в лоб, неторопливо, размеренно, сантиметр за сантиметром, сжимая кольцо.

Пираты огрызались, но с каждой минутой всё слабее. Заряды у них явно заканчивались.

Ещё несколько минут. На экране позиции пиратов сокращались, красные отметки гасли одна за другой. Они по-прежнему не теряли надежды и пытались прорваться, хотя пространства для манёвра оставалось всё меньше. Они продолжали сражаться. Каждый из них словно давал себе слово умереть на ногах, с оружием в руках, лицом к противнику, так умирают разумные, которые твёрдо знают, что другого пути для них нет, и для так решили, задолго до сегодняшнего дня.

А я смотрел на происходящее и думал.

Кто же они такие? Нет,