На границе империй. Том 10. Часть 16 - INDIGO

— Да что здесь за фигня творится, — произнёс я тихо, почти себе под нос. — Это точно он. Снаряжение командирское, позиция командирская. И они дрались до последнего, пока он был жив, и, как только его прикончил дроид, сопротивление рассыпалось. — Ещё пауза, на этот раз длиннее. — Запиши эту эмблему, Баренс. Сними детально, со всех сторон. Это не пираты. Кто-то прислал сюда настоящих солдат под видом пиратов. И я хочу знать, кто они и на кого работают.

— Снимаю, адмирал, — отозвался Баренс. Камера дрогнула, приблизилась к груди мертвеца, прошлась по эмблеме — медленно, чётко, по кругу, задерживаясь на каждой линии ровно столько, сколько нужно, чтобы запись потом можно было увеличить и разобрать до последней царапины.

— Кстати, — добавил я, не отрывая взгляда от экрана. — А остальные тоже оширцы?

— Практически все, адмирал, — ответил Баренс после короткой сверки с кем-то из своих бойцов за кадром.

— Практически?

— Есть несколько аварцев, — уточнил лейтенант. — Видел двух или трёх галифасцев. Но большинство — оширцы. Одним словом, сборная солянка, адмирал.

— Странно, — ответил я, чувствуя, как внутри что-то тихо, но настойчиво не желает вставать на место. — Ведь я ожидал увидеть здесь аварцев. Только аварцев. Ведь на карте ближайшая жилая система была аварской.

Всё время, пока шёл бой, у меня в голове крутилось одно имя и один след. Аварский след, чёткий, вполне логичный, вписывающийся в общую картину. Но картина, судя по всему, была другой. Или сложнее, чем я думал.

Я не любил, когда картина оказывалась сложнее, чем я думал, — это почти всегда означало, что где-то дальше по коридору меня ждёт ещё одна неприятность, сюрприз которой, о котором я пока даже не подозревал.

А вопросов у меня было всё больше и больше. Одновременно я вспомнил, что хотел сказать Баренсу. Но у меня были большие сомнения насчёт этого решения. У меня на двух рейдерах находился мой резерв из абордажников. К сожалению, они и там, были по большей части новичками. Несколько раз за бой я порывался отправить их на станцию на помощь и несколько раз отменял это решение. Сразу по двум причинам. Слишком долго они будут добираться по станции до основной группы абордажников и вряд ли сумеют оказать помощь. На их пути могут оказаться сюрпризы. Кроме того, мне не хотелось оставлять эскадру без абордажников. Два корабля невидимки по-прежнему находились где-то рядом.

Абордажники же пока занималась трофеями. Собирали всё ценное: оружие, снаряжение, документы, носители данных, всё, что могло иметь ценность или рассказать что-то о противнике. Этого я не приказывал, но Баренс и без меня прекрасно знал, что делать. Каждую находку полагалось фиксировать, прежде чем сложить в контейнер.

Бойцы работали методично. Проблема состояла в том, что ничего ценного при убитых не было. Ни каких-то идентификационных чипов в снаряжении. Ни зашифрованных устройств, ни личных вещей, ни даже нашивок с именами. Кто-то очень аккуратно и очень заблаговременно позаботился о том, чтобы этих разумных нельзя было опознать.

Сам я наблюдал за происходящим через камеры Баренса.

Вопрос о том, кто именно воевал против меня сегодня, по-прежнему оставался открытым. Военные или флотские — это я уже понял и понял довольно быстро. Но конкретно кто они такие, кто их сюда отправил и с каким заданием. Здесь никакой ясности не было.

Один из абордажников остановился над телом. Оширец, худощавый, с запавшими щеками, судя по всему, из тех, кто много недель не видел нормальной еды. Посмотрел на него и подумал, что тот болел чем-то серьёзным, и что лечение этого было дорого, но быстро отказался от этой мысли. Вряд ли его бы с инфекцией или больного взяли и отправили сюда. Скорее всего, он сам отказывался от еды по каким-то своим причинам. Но тогда зачем он здесь нужен? Ослабший от голода. Хотя он мог оказаться создателем пиратских дроидов. Только это могло бы объяснить его присутствие здесь. Боец тем временем присел на одно колено, наклонился ниже и начал снимать с него скафандр. Закончив с этим, он начал обыскивать пирата и, закончив с этим и ничего не обнаружив, обратил внимание на запястье мертвеца.

Помолчал немного, будто не веря сразу увиденному. Потом позвал вполголоса того, того, кто занимался обыском соседа, не поворачивая головы, только повернув голову в его сторону:

— Сарэн. Подойди сюда. Вот это, что наколка такая, странная, по-твоему?

Второй боец подошёл, присел рядом, разглядывая запястье. Последовала пауза, в течение которой к ним присоединились ещё двое.

— Странная татуировка, — произнёс наконец, — Такой я никогда не видел. Такое чувство, что она выжжена, чем-то необычным.

— Я тоже, — согласился первый, не отрывая взгляда от запястья. — Явно старая татуировка.

Баренс в этот момент проходил в нескольких метрах от них. Он остановился на полушаге. Просто что-то в интонации бойцов зацепило его и заинтересовало. Лейтенант повернулся, подошёл неспешно, встал чуть сзади и посмотрел через плечо присевшего бойца.

На запястье мёртвого оширца чернела татуировка. Только сейчас я сумел её рассмотреть. Татуировка, правда, была необычной.

Не боевая эмблема. Не памятный знак. Что-то принципиально иное. Узкие горизонтальные полосы, расходящиеся в стороны и переходящие в мелкую регулярную сетку, почти как разметка на техническом чертеже или схеме, а поверх неё, вертикальная черта, пересечённая несколькими косыми насечками разными по длине, но с точным, явно выверенных шагом. Каждая насечка под одним и тем же углом. Расстояния между ними математически точные, будто наколку делал робот, а не художник.

Рисунок был старым: кожа вокруг него чуть деформировалась временем, края слегка расплылись, потеряли чёткость, но линии внутри оставались резкими, хирургически точными по исполнению. Так не набивают памятные наколки. Так набивают идентификационные системы, чтобы любой понимающий разумный мог с первого взгляда прочитать всё, что нужно знать о владельце: кто он такой, откуда он, какой у него статус, какая история.

Несколько бойцов из соседней группы, те, кто закончил с трофеями поблизости и не нашёл себе другого занятия, тоже заинтересовались и потянулись ближе, один за другим. Один присел на корточки с другой стороны тела. Второй заглянул через плечо, вытянувшись на цыпочках, насколько это вообще возможно в абордажном снаряжении. Третий подошёл ближе и нагнулся, пытаясь разглядеть детали.

И один из них — немолодой боец, лет тридцати пяти, с ранней сединой на висках и глубоким шрамом на подбородке, с тем особым выражением лица, которое бывает