На границе империй. Том 10. Часть 16 - INDIGO

Разум продолжал работать параллельно, эта привычка, которая выработалась у меня во время командования. Часть меня наблюдала за происходящим на станции. Другая часть думала о другом, собирая факты в голове в поиске комбинации, которая, наконец, сойдётся.

Кто-то очень хотел заполучить архив тихо. Войти, взять, перебить всех на станции и скрыться, пока никто не понял, что именно пропало. Станция секретная, значит, спросить о пропаже будет попросту не с кого. Хороший план. Можно сказать, безупречный, если бы не одно «но». Подготовленная здесь на нас засада и ловушка попросту не стыковалась с гипотезой о неизвестном загадочном архиве, спрятанном на станции давным-давно. Ловушка предполагала, что нас ждали. Архив предполагал, что о нас не знали вовсе. Два этих факта не желали уживаться в моей голове одновременно, сколько бы я ни вертел их так и так.

Не сходилось у меня ничего. Ни единой цифры в этом уравнении.

Теперь те, кто пришёл за архивом, сидели за укреплённым постом в центральном зале станции и ждали непонятно чего. Переговоров? Нападения? Эвакуации, которая не придёт, потому что прийти ей попросту неоткуда? Решили взорвать себя вместе со станцией? Я перебирал варианты один за другим и ни один не устраивал меня.

Мне ещё предстояло выяснить, что это за архив такой и что он скрывает. Но с этим точно будут проблемы. Карстон готов был меня вызвать на дуэль из-за этого архива, и как я понимал, он не готов ничего мне рассказать о нём. Да и чёрт бы с ним, с этим архивом, для меня было куда важнее, кто за всем этим стоит на самом деле.

Если противник знал, что искать, и знал, где искать, он должен был понимать и то, что открытый штурм неизбежно поднимет тревогу задолго до того, как дверь хранилища, где они хранили этот архив, поддастся резаку. Впрочем, они решили эту проблему просто, заглушив все сигналы, исходящие со станции. Но это категорически противоречило тому, что они сами вызвали нас сюда.

Именно в этот момент Толли поднял голову от консоли.

Его взгляд был устремлён не на панель и не на меня, а куда-то в потолок рубки, почему-то именно туда мне всегда было непонятно, обычно туда смотрели все разумные, когда услышали или увидели нечто странное. Его пальцы лежали на сенсорных кнопках неподвижно, будто примёрзли к поверхности. Рот был слегка приоткрыт. На панели перед ним настойчиво мигал входящий сигнал.

Но ведь связи с флотом нет, подумалось мне. Этот факт, должен был исключать саму возможность входящего вызова.

Я уже понял, что он сейчас мне скажет, ещё до того, как он открыл рот. Потому что видел этот взгляд раньше у других операторов связи. У хорошего связиста такое выражение лица бывает только в одном случае: когда он слышит нечто, что не вписывается ни в одну из категорий, привычных ему за годы работы. И когда реальность за бортом корабля совсем не совпадает с оперативной картиной у него в голове.

Толли медленно повернулся ко мне. Посмотрел мне в глаза. В его широко раскрытых глазах я прочитал вполне ясное сообщение: «я проверил это четыре раза и всё равно не верю, но оно есть, и теперь это не моя, а ваша проблема, адмирал».

— Адмирал, — произнёс он, и голос его чуть дрогнул, — у нас снова входящий вызов. И вызывающий абонент всё тот же.

— Главный у пиратов? — уточнил у него.

— Да, — подтвердил он, коротко кивнув, будто сам был не рад собственному ответу.

— Это невозможно, — произнёс я в ответ, — Я только что видел тело их главного. Баренс подтвердил и заснял на камеру. Его тело сейчас тащат сюда вместе с ранеными. Как это может быть?..

— Тем не менее, адмирал. Сигнал идёт по той же частоте, что и предыдущие выходы на связь. Той самой, по которой они выходили на нас во время всего боя. Я трижды проверил диапазон. Потом ещё раз, отдельно, вручную, без автоматики. Сигнал стабильный. Мощность и структура данных совпадают с предыдущими вызовами до последнего байта. Кто-то на той стороне намеренно держит канал открытым и ждёт нашего ответа.

Я смотрел на Толли. Потом перевёл взгляд на тактический экран, где Баренс со своими ранеными и трофеями сейчас забирался на завал. Потом снова на Толли.

— Включай, — сказал ему быстро, взвесив все за и против. — Послушаем, что они хотят.

На центральном экране рубки возникло изображение.

Такое же зернистое, как и прежде. Та же намеренная рябь, искусственно введённая в сигнал. Те же горизонтальные полосы, перечёркивающие картинку с равномерной механической точностью, с той педантичностью, которая выдаёт хорошего техника и связиста на той стороне, разумного, который отлично знает своё дело никак не хуже Толли.

Голос зазвучал с электронным искажением, когда само отсутствие интонаций казалось намеренным решением, а не техническим ограничением. Не просто искажение голосового сигнала, а тщательно выверенная обработка, убравшая из речи всё лишнее, всё, что могло бы выдать говорящего. Так говорят разумные, которым важно, чтобы по голосу о нём не узнали ровным счётом ничего. Ни возраст. Ни происхождение. Ни то, что они чувствуют прямо сейчас.

Я посмотрел на размытый силуэт, вырисовывающийся сквозь рябь помех, и спросил, стараясь, чтобы вопрос прозвучал скорее скучающе, чем встревоженно:

— Да кто ты такой?

Не в смысле имени, его имя сейчас интересовало меня меньше всего на свете. А в смысле того, что заставляет его выходить на связь снова. После поражения. После того как все его группы были разгромлены в тоннелях. После того как его бойцы, или кто они там на самом деле, лежат сейчас на камнях, безмолвные и бесполезные для любых его дальнейших планов.

Ты вызываешь. Значит, у тебя ещё есть что предложить. Или ты думаешь что есть?

Вопрос лишь в том, что именно.

— Адмирал Мерф, — произнёс размытый силуэт в ответ, и в этом простом обращении по имени и званию прозвучало нечто похожее на официальную вежливость, совершенно неуместную в данных обстоятельствах.

— Слушаю, — ответил я коротко. И, выдержав паузу ровно той длины, что нужна для укола, добавил: — Как тебе мои юнцы? Хорошо твоим теперь отдыхается на камнях?

На той стороне кто-то едва слышно выдохнул, весьма сдержанно, почти неразличимо сквозь искажение канала. Пауза на том конце была короткой. Но