На границе империй. Том 10. Часть 16 - INDIGO

Всё, что могло находиться у него в системе, всё, чего я не видел на сенсорах линкора, я перебрал в голове за долю секунды: два небольших быстрых корабля с маскировочными полями, оборудованные под разведывательно-штурмовые задачи, — меня они не пугали от слова совсем. Сейчас они, по всей видимости, пристыкованы к обратной стороне станции, прячась от нас за её корпусом. Три штурмовые группы внутри уже разгромлены. Возможно, есть ещё одна группа, контролирующая уцелевших пленных в глубине станции, это, конечно, было всего лишь предположение, но вполне разумное. И всё. Больше никаких вводных у меня не было, а у него не было ничего больше. Не было у него необходимости тащить сюда для захвата станции даже такое количество разумных.

Получалось это совсем не та позиция, с которой ставят ультиматумы эскадре во главе с флагманским линкором флота.

Значит, либо блеф, либо я чего-то не вижу. Третьего не дано, а оба варианта требовали одного и того же: времени и информации. И я намеревался получить и то и другое, прежде чем дать хоть какой-то ответ на это в высшей степени странное предложение.

Мысленно прошёлся по списку вариантов в моей голове. Шестеро учёных, ради которых затевалось всё это представление, да кто они такие, что их обмен на целую эскадру и линкор кажется противнику сделкой хоть немного равноценной? Неужели спрятанный на станции архив для них настолько важен. Мне уже было примерно понятно, что освобождённые ими военные, были для него расходным материалом. Подлежащим утилизации после окончания всей операции, но это означало и другое, что никто из моей эскадры и не должен живым покинуть систему. Значит, это предложение — чистый блеф, хотя я и не был уверен в этом до конца.

Одно я знал точно: ответ, который он получит от меня, будет звучать спокойно, взвешенно и совершенно не так, как ему, судя по всему, хотелось бы услышать.

Глава 24

Именно поэтому я не торопился с ответом. Несоответствие и заставляло меня сомневаться. Блеф работает, даже когда у блефующего нет ничего, никакого весомого аргумента, только блеф и надежда, что противник не вскроет карты. Но этот разумный, явно с военной дисциплиной, которую не могло скрыть даже электронное искажение голоса, совершенно не производил впечатления того, что он блефует просто так. За его хладнокровием стояло что-то реальное, что-то весомое. Да и молчал он долго. Подозрительно долго. Будто тщательно готовил мне какую-то гадость, а сейчас решил поторговаться.

Но что он приготовил? Что я пока не видел?

Именно это меня и озадачило больше всего остального.

— Весьма щедрое предложение, — произнёс в ответ, стараясь, чтобы мой голос звучал, без сомнения. — Особенно учитывая текущие обстоятельства.

— Какие именно обстоятельства вы имеете в виду, адмирал? — спросил расплывчатый образ в ответ, и в наложенном на голосе мне почудилась едва уловимая насмешка.

— Те обстоятельства, при которых разумный, предлагающий сделку, обычно имеет для этого основания, — ответил ему и, немного подумав, добавил: — Все ваши группы в тоннелях разгромлены. Ваши корабли уничтожены. Два оставшихся корабля пристыкованы к станции и заперты около неё, потому что выходить в открытое пространство в текущей конфигурации они не рискнут, мои рейдеры и фрегаты контролируют все подходы, и только этого ждут. Да и я их жду. Так с чего вы предлагаете мне гарантии?

— Вы недооцениваете то, что имеется в нашем распоряжении, адмирал, — произнёс голос. — Но это сейчас не главное. Главное совсем другое.

— Другое? — скептически спросил в ответ.

— Я имею в виду те данные, которые хранятся в туннеле, — произнёс голос без всякого выражения. — Вы о них знаете. Карстон вам сказал.

Здесь я откровенно напрягся, хотя внешне, надеюсь, это осталось незаметным. Неужели они слушают наши переговоры? Или у них есть источник внутри станции, а может, и внутри моей эскадры? С другой стороны, когда я блефовал совсем недавно, я сам ему говорил об архиве, но тогда я только подозревал о его существовании, у меня не было ничего, кроме намеков, без понимая и подтверждения.

— Допустим, хотя я не понимаю, о чём вы, — ответил ему, стараясь не менять интонацию.

— Эти данные опасны, — сказал голос, и в этот раз в нём прозвучало что-то похожее на убеждённость. — Не только для вас лично. Не только для вашего флота. Для всех. Для имперской системы, которую вы защищаете. Передайте нам учёных и улетайте из системы. Данные мы уничтожим. Вы получите гарантию, что они никогда не всплывут и никогда не попадут в те руки, которые могут ими воспользоваться. Это лучший исход для всех.

— Включая вас, — добавил я, почти буднично, размышлял вслух.

— Включая нас, — согласился голос. Как будто этого и ждал, как будто именно эта фраза была той дверью, в которую он хотел, чтобы я постучал сам.

— Тогда объясните мне ещё одну деталь, — сказал я, не давая паузе затянуться. — Если данные настолько опасны, почему вы просто не отдали приказ уничтожить их сразу, ещё до того, как мы вошли в систему? У вас было для этого время. У вас были для этого возможности, если верить тому, что вы говорите о своих возможностях.

— Не всё уничтожается удалённо, адмирал, — ответил голос после короткой заминки. — Некоторые системы защиты требуют гарантированного уничтожения. Такова природа защиты архива.

Я смотрел на размытый силуэт на экране и думал, прокручивая в голове всё, что видел и слышал за последний час.

Была в этом предложении одна вещь, которая не давала мне покоя. Нет не само предложение. Оно было простым и ожидаемым. Загнанный в угол, он предлагал единственное, что у него ещё было: информацию и жест доброй воли. Это было вполне логично и понятно, укладывалось в любой учебник по тактике переговоров под давлением. А вот то, как это было сделано, вот это меня непонятно почему зацепило. Он проиграл, но не готов был отступить и бежать.

В такой ситуации, как у него, разумные либо дерутся до конца, до последнего вздоха, либо пытаются сбежать тихо, по запасному маршруту, пока существует такая возможность. А такая возможность у него однозначно существовала. Они не выходят на связь. Они не предлагают сделки, которые им самим невыгодны. Этот же до последнего пытается выиграть бой, хотя, на мой взгляд, он проиграл его уже давно.

Если только у