На границе империй. Том 10. Часть 16 - INDIGO

Похоже, всё-таки какой-то козырь у него всё-таки был или он сам по себе чрезвычайно упрямый.

Хотя я не видел его, но чувствовал так же отчётливо, как чувствовал боль под рёбрами. Что-то внутри станции, скорей всего. Что-то, о чём не знал ни Баренс, ни его бойцы, ни я сам. Что-то, связанное с архивом на нижнем ярусе или с Карстоном, или с тем и другим одновременно. Что-то, что давало этому размытому силуэту достаточно уверенности, чтобы сидеть там и разговаривать с адмиралом флота, будто у него ещё есть тузы в рукаве.

Так, Алекс, давай сначала, — сказал я себе мысленно, отделяя факты от предположений, сначала то, что известно наверняка, потом то, что, вероятно, и только в последнюю очередь догадки. Они прилетели за данными. Это однозначно. И без этих данных они не собираются возвращаться.

И эти данные пока находились у них на станции, вне зоны их прямого доступа, и именно это было единственным почему они не улетали.

— Мне нужна минута, — сказал я размытому образу, коротко и без объяснений.

— У вас есть три, — ответил голос буднично, как будто время играло в его пользу и он мог себе позволить быть щедрым даже в мелочах.

Я отключил канал, но не полностью, так, чтобы с той стороны не слышали, а линия оставалась активной, обратно я мог открыть её одним касанием и посмотрел на Толли. Мой офицер связи смотрел на меня с выражением сосредоточенного ожидания. Но я хотел поговорить совсем не с ним.

— Баренс, ты где сейчас? — спросил у него.

— Движемся к абордажным ботам, адмирал, — отозвался Баренс, и в его голосе, несмотря на помехи, отчётливо слышалась шаги разумного, идущего быстрым шагом по узкому техническому коридору. — Примерно шесть — десять минут хода. Коридоры чистые, но нас сильно тормозят раненые.

— Карстон с тобой?

— Да, адмирал. Идёт своими ногами. Выглядит неважно, но держится.

В ответ я посмотрел на тактическую схему. Синяя точка Баренса медленно двигалась по тоннелям, к пробитому мной пролому в обшивке станции, к абордажным ботам, к выходу. Рядом с ним учёные, шесть отметок поменьше, идущие плотной группой. Раненые, ещё несколько меток, светящихся тревожным жёлтым шли в середине. Тела погибших, которых везли два поврежденных, но способных передвигаться дроида. Всё вроде правильно. Всё так, как и должно быть.

И всё же что-то не давало покоя. Какая-то деталь ускользала, вертелась на краю сознания и не давалась мне.

— Корсак, — произнёс я.

— Слушаю, адмирал, — откликнулась она мгновенно, не отрывая взгляда от своих приборов.

— Что сенсоры? Есть изменения?

Корсак даже не потрудилась повернуться и взглянуть на приборы, она и так знала их состояние, следила за ним краем глаза, её ответ прозвучал сухо, по-деловому.

— Отрицательно, адмирал. Два неизвестных корабля по-прежнему не фиксируются активными сенсорами, их маскировочные поля держатся стабильно, ни одного засвета уже давно. Пассивные датчики фиксируют тепловой след, но он нестабильный, двигатели у них на минимуме, их недостаточно для фиксации их точного положения. В системе больше нет ничего нового.

— Хорошо. Продолжай наблюдение, доклад о любому изменению немедленно, даже если оно покажется тебе незначительным.

— Так точно, адмирал.

Я включил канал обратно, но при этом приказал Толли что бы он сделал меня также размытым как и его. А нечего! Раз я его не вижу, то и он меня не должен видеть.

— Итак? — спросил голос, и в этом коротком слове мне послышалось лёгкое нетерпение.

— Итак, — я облокотился на оба подлокотника кресла и сложил руки в замок, как складывают руки разумные, у которых есть много времени. — Ваше предложение в целом интересное. Особенно его часть про уничтожение данных. Впрочем, мне интересно только одно: если данные настолько опасны, что вы готовы уничтожить их, зачем вы вообще за ними сюда прилетели? Не проще ли было бы уничтожить их дистанционно, сэкономив и корабли, и разумных, которых вы потеряли в тоннелях?

— Это не ваше дело, адмирал.

Короткий и понятный ответ, произнесённый чуть резче, чем всё, что говорилось до этого.

— Возможно, — согласился я с лёгкой улыбкой, которую, я знал, он не мог видеть из-за искажения на своей стороне, но которую, возможно, слышал в моём голосе. — Но вы только что предложили мне отпустить учёных в обмен на уничтожение архива. Это значит, что вам важнее, чтобы архив исчез, чем чтобы он оказался у нас в руках. Вот это, мне кажется, интересным. Почему? И это совсем нериторический вопрос. Я действительно хочу понять.

— Вы снова пытаетесь выиграть время, — произнёс голос. В нём появилась та тонкая напряжённость, которую хорошо слышно именно тогда, когда пытаешься её скрыть, — как трещина в броне, которую заклеивают краской, но она всё равно проступает под определённым углом света.

— Нет, — ответил я спокойно. — Сейчас я веду с вами переговоры. Это разные вещи. Вы это мне уже говорили сегодня, кажется. Да и выиграть время мне не нужно. Время и так работает на меня.

— Вы хотите знать, кто мы, — произнёс голос после паузы, чуть более длинной, чем предыдущие. — Только это никак не изменит ситуацию.

— Не изменит, — согласился я с ним. — Но мне всё равно интересно. Потому что, кое-что у меня не сходится. Военные корабли с маскировочными полями, которых нет ни в одной базе данных флота, ни в оперативных, ни в разведывательных данных, а я, поверьте, их проверил внимательно. Бойцы с закрытой военной колонии, дравшиеся как профессиональный военный отряд с дисциплиной и с распределением ролей. — Я ведь прекрасно понимаю, что вы не частная корпорация. За вами стоит имперская структура.

— Адмирал, — произнёс голос, и в нём что-то изменилось — едва уловимо, но безошибочно, — вы удивительно наблюдательны для разумного, которого, насколько я понимаю, только вчера выпустили из медицинской части.

После этих слов в рубке стало очень тихо.

А я не изменился в лице и одновременно понял, что я своими словами попал точно в десятку.

На его ответ я никак не среагировал, и не потому, что хорошо контролировал себя, скорей всего, из-за вколотого в меня препарата Ланы. После него я был спокоен как удав и воспринимал его слова с долей безразличия, не проявляя эмоций, хотя внутри, под этим искусственным спокойствием, что-то всё же шевельнулось.

Но чёрт побери,