Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей

— Смысл посылку слать? Мы его самого нагрузим.

У ворот Сенного рынка со стороны Шаумяна было не протолкнуться. В воздухе витал типичный запах рынка. Пахло спелыми арбузами, мочёными яблоками, жареными семечками, лошадьми и навозом. Чуть в стороне от главного входа, прямо на заборе, красовался огромный, сколоченный из досок щит.

Возле щита толпилось немного народа, сверяя свои облигации.

— Ба, вначале проверяем облигации, потом за продуктами? — уточнил я. — Чтобы потом тут с сумками не стоять.

Бабушке было без разницы. Она как раз услышала диалог двух станичных тёток о некоем краснодарском полицае с мешками золота и поспешила влезть в разговор, чтобы просветить их. Мол, всё было совсем не так, и она знает лучше.

Проверять облигации я начал с тех, что были у мамы. Представьте моё удивление, когда одна из них выиграла пятьдесят рублей! Но это была, как говорится, разминка. Дальше я вынул ту самую облигацию, номера которой выучил наизусть. Водить пальцем по листу не стал. Просто посмотрел издали.

Всё верно. Это она.

Теперь нужно было как-то аккуратно донести новость до бабушки, чтобы она прямо здесь, на рынке, в обморок не упала.

Оторвать её от колхозниц удалось не сразу.

Бабушка надела старенькие очки, сдвинула платок на затылок и принялась искать взглядом нужный год и серию.

Её палец медленно скользил по серой газетной бумаге. Вдруг палец бабушки замер. Очки чуть съехали на кончик носа. Она перевела взгляд со стенда на облигации в своих руках, потом снова на щит.

— Валя… — её голос вдруг стал удивительно тонким, похожим на писк. — Валичка, глянь-ка… Это что ж такое?

«Серия 124853, выигрыши пали на все номера билетов серии…» А чуть правее, в графе сумм, жирно значилось: «25 000 ₽»

— Ба, тут два номера на одном листе, — шепнул я ей на самое ухо. — Двадцать три и двадцать четыре. Раз выигрыш на всю серию, значит… значит, на оба номера. Это же пятьдесят тысяч рублей.

Бабушка резко побледнела, со свистом вздохнула и схватилась свободной рукой за левую сторону груди.

— Ой, лихо мне… Сердце… — прошептала она. — Валя, веди меня отсюда. Домой веди. Не надо нам капусты. Нас же убьют, Валичка, расстреляют под забором за такие деньги…

Обняв бабу Лизу за плечи и пряча драгоценный лист обратно, я аккуратно стал выводить её с рынка, пока на нас не обратили внимания шнырявшие вокруг карманники и цыгане.

Дома бабушка сразу закрыла дверь на засов, чего в дневное время отродясь не делала, и устало опустилась на стул.

— Что случилось? — испуганно выдохнула мама, переводя взгляд с бледной бабушки на меня. — Валя? У вас деньги украли?

— Это от радости, — поспешил заверить я.

Выслушав новость, мама оторопела. Её лицо выражало не счастье, а крайнюю степень растерянности. Честная советская учительница, привыкшая жить на свои трудовые деньги, просто не знала, что делать с таким внезапным, оглушительным богатством.

— Пятьдесят тысяч… Господи, да за что же нам такое? — зашептала она, и на глазах у неё выступили слёзы. — Вдруг ошибка, Валичка? Вдруг вы не так посмотрели в таблице? Я сама схожу и всё ещё раз проверю.

— Без облигации иди. Я тебе на листке номера запишу, — не стал я её останавливать. — Там ещё один выигрыш был на пятьдесят рублей.

— Вот уж свалилось счастье, — пробормотала мама под нос, переобуваясь в уличные туфли.

Не успела она выйти за калитку, как во двор влетели радостные Мишка и Толик. Бабе Лизе сегодня было не до них. Перехватив пацанов, я повёл их к Борису.

— Борьке гитару подарили, и ещё он денег заработал. Вас в кино обещал сводить.

Сдав приятелей другу, намёками пояснил Борьке, что у нас дома происходит. Он всё понял правильно и обещал не только развлечь парней сегодня, но и покормить их в городе.

Вернулась мама примерно через полчаса. Лично убедилась в правильности номера выигрышной облигации и ещё больше загрузилась случившимся.

— Мама, нужно этот дом у твоих сестёр выкупать, — сразу предложил я. — Привыкли ведь уже здесь, на Калинина. Сколько можно мыкаться без своего угла?

— И то верно, — моментально поддержала бабушка, которая уже немного пришла в себя.

— Выкупить… — эхом отозвалась мама и тут же перешла на деловой тон. — Ладно. Давай так. Завтра у меня уроки до двух, потом педсовет. К трём часам буду дома как штык. Все вместе пойдём в сберкассу, а вечером я напишу письма Нюре и Шуре.

— Я из техникума прибегу в половине четвёртого, — подхватил я план. — Сразу переодеваюсь, берём бабушку, твой паспорт и двигаем в центральную сберкассу.

— Только пешком пойдём! — отрезала бабушка. — Никаких трамваев! Вечно шпана ошивается, карманы бритвами режут. Оглянуться не успеешь, как паспорт вместе с облигацией вынут. Пешком надёжнее. Тут ходу-то через четыре квартала, целее будем.

На том и порешили.

В понедельник в техникуме я никакой инициативы не проявлял, народ не гонял и вообще ни во что особо не вмешивался. Все мои мысли были о другом — о походе в сберкассу. Да и каких-то особых организаторских способностей от меня в этот день не требовалось.

Грузили шкафы, столы и стулья в одном месте на машину, разгружали в другом. Единственное, что я сделал, — расставил народ по группам. Третья группа грузит под присмотром Ильи Петровича, вторая встречает мебель на Мира, а наша, первая, состоящая из более сильных и крепких ребят, разносит её по кабинетам.

Ушлый Илья Петрович хотел нас часов до пяти вечера продержать, намекая на ударный труд и прочее.

— До пяти будете оставлять старшие курсы, а не этих тринадцатилетних пацанов, — отрезал я.

Он начал втирать про мою комсомольскую сознательность, про грузовик, который должен восемь часов отработать, но я зычно крикнул народу:

— Рабочий день закончен!

И все кинулись врассыпную, проигнорировав призывы завхоза. Вот и наглядная разница между нашим авторитетом. Почему-то меня все слушают без вопросов, а на него плюют.

Между прочим, насчёт водителя грузовика Илья Петрович был не прав. Мне Борька подробно рассказал, как у них всё считается. Да, водитель обязан отработать восемь часов, но это включает подготовку машины к выезду, заправку и прочее. Так что этот шофёр сейчас с полчасика покурит, поедет на автобазу — и его рабочий день закончен.

Я же спешил домой по понятной причине: не хотелось, чтобы мама и бабушка ещё больше волновались.

Тяжёлая дубовая дверь Центральной сберкассы № 61 на улице Сталина уже одним своим