Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей

видом намекала на солидность и надёжность этого учреждения. Высокие потолки были украшены богатой сталинской лепниной, в помещении стоял гул человеческих голосов. Вечер понедельника, и у окошек выстроились очереди.

Уставшую от прогулки бабу Лизу мне удалось пристроить на скамью, а мы с мамой пошли занимать очередь.

— Нам к старшему контролёру, — подтолкнул я маму к среднему окну, где стояло всего три человека.

Контролёр — суровая женщина средних лет с чёрными сатиновыми нарукавниками — принимала документы быстро и профессионально.

Когда подошла наша очередь, мама дрожащими пальцами опустила в деревянный лоток под стеклом свой паспорт и две облигации займа 1951 года. Одну — на пятьдесят рублей, вторую — двухсотрублёвую, выигравшую пятьдесят тысяч.

— Товарищ контролёр… нам бы проверить. Четвёртый тираж, сентябрьский, — извиняющимся тоном произнесла мама.

Женщина за стеклом недовольно скривилась. Наверное, мелкие выигрыши могли выдавать другие контролёры, не беспокоя старшего сотрудника. Быстро метнув взгляд по своим коллегам, она поняла, что там очереди на порядок длиннее, и милостиво забрала из лотка облигации и паспорт.

— Пятьдесят рублей, — небрежно бросила она и начала сверять двухсотрублёвую облигацию.

Наблюдать за ней со стороны было интересно. Вот её палец движется по ведомости, строчка за строчкой, и вдруг останавливается. Женщина медленно поднимает голову. Глаза у неё стали круглыми от удивления.

Думаю, подобные выигрыши действительно были не самым частым явлением.

Она прижала облигацию ладонью к столу, испуганно мазнула взглядом по лицам людей, стоявших в очереди за нашей спиной, и подалась вперёд, к самому переговорному отверстию в стекле.

— Гражданка… — выдавила она. — Стойте здесь и с места не сходите, слышите меня? Никуда не уходить!

С этими словами она с грохотом задвинула изнутри фанерную шторку окошка. Из очереди сзади донёсся недовольный ропот:

— Чего там застряли?

— Товарищи, можно быстрее?

Наверняка женщина начала сверять номера по «чёрным спискам». И я испытал несколько довольно тревожных минут. Наконец фанерная заслонка поднялась. Но за окном стояла уже не контролёр, а солидный мужчина в строгом сером костюме. Не иначе, сам заведующий сберкассой.

— Гражданка Жерикова Нина Матвеевна? — строго спросил он, глядя в мамин паспорт.

— Да, это я… — едва слышно ответила мама.

— Пройдёмте со мной в кабинет, товарищ Жерикова, — заведующий указал рукой на обитую коричневым дерматином дверь в конце зала.

Мне удалось увязаться следом. Усадив маму на стул, мужчина сам сел за стол и через сильную лупу внимательно изучил водяные знаки на облигации.

— Что ж, товарищ Жерикова, — удовлетворённо хмыкнул он. — Всё сходится. Серия чистая, в списках утерянных облигаций не значится. Поздравляю вас! По двадцать пять тысяч на каждый номер этого листа. Ровно пятьдесят тысяч рублей!

Мама промокнула лоб платком.

— Но вы должны понимать порядок, — строго добавил заведующий, убирая облигацию в плотный конверт. — Наличными мы такие деньги в кассе не держим, да и не выдаём сразу. Облигацию мы изымаем и отправляем специальной почтой на экспертизу. Нужно подтвердить её подлинность и убедиться, что номера не были подделаны. Это займёт три-четыре недели.

Он быстро застрочил перьевой ручкой по официальному бланку, прихлопнул его гербовой печатью и протянул маме.

— Вот вам квитанция о приёме облигации на экспертизу. Храните как зеницу ока. Как только придёт подтверждение, мы известим вас по адресу на улице Калинина. Придёте к нам, и мы откроем на ваше имя сберегательный счёт. На все пятьдесят тысяч. Согласны?

— Да… да, конечно. Спасибо вам, — мама бережно взяла квитанцию.

— А другая облигация? Там было пятьдесят рублей, — напомнил я.

В этой суете про неё и позабыли.

— Ах да, — спохватился заведующий.

Он достал из сейфа купюру в пятьдесят рублей и передал её маме.

Когда мы вышли обратно на улицу, я испытал облегчение. Денег в кармане особо не прибавилось, зато на руках была законная государственная бумага. Нужно будет порадовать Бориса: проблем не возникло.

Глава 20

Проверка облигации ещё продолжалась, а мама уже писала письма двоюродным сёстрам. Мол, не желают ли они продать дом? Когда мы только приехали в Краснодар, я со слов бабушки был уверен, что жильё принадлежит её племянницам — маминым кузинам.

И лишь недавно, когда прописывали Беловых и участковый милиционер листал домовую книгу, я разглядел один момент. Законным владельцем дома на Калинина до сих пор числился дед Вова Иванов — отец этих самых сестёр. Сам дед давно уехал и проживал сейчас в совхозе под Гаграми*. Там он, как совхозный рабочий, и был прописан по паспорту.

Вот этот момент меня удивил, и я уточнил у мамы. Оказывается, деду Вове вовсе не требовалась прописка именно в его собственном доме в Краснодаре, чтобы оставаться его законным владельцем. Право собственности на дом не зависело от того, стоит ли у тебя в паспорте штамп с этим адресом.

Сёстры же здесь официально тоже не прописаны. Да и право на сам дом пока оставалось за дедом. Если он умрёт, им ещё придётся оформлять наследство и доказывать родство, если с документами возникнут проблемы.

Потому продажа дома должна была родственниц заинтересовать. Главное — чтобы они поскорее тряхнули деда в своих Гаграх, и тот прислал им нотариальную доверенность на продажу. А мы заплатим честно. Не чужим ведь дом достанется — своим. Всегда смогут приехать из Абхазии и остановиться у нас, если что-нибудь в Краснодаре понадобится.

В общем, комбинация вырисовывалась красивая. Дело оставалось за малым — дождаться ответов и зачисления денег маме на сберкнижку.

Однако у нас с Борисом имелась крупная сумма наличных, которая требовала надёжного укрытия прямо сейчас. Тянуть с сокрытием денег больше не стоило. Под предлогом того, что пока нет дождей, нужно начать рыть помойную яму, я занялся этим на следующий же вечер. Боря, приходя с работы, подключался ко мне. Рыли мы не особо рьяно, рассчитывая копаться дня три.

Две стеклянные банки, доставшиеся от Рябого, были идеальны для хранения денег под землёй в течение трёх лет, но им требовалась герметичность. Я бы ещё сыпанул немного пенициллина, чтобы убить возможные грибки, но основная проблема была с крышками. Наверное, можно было что-нибудь отыскать, но время поджимало. Скоро приедет Павел в отпуск, и мы уже не сможем так свободно проворачивать свои дела.

Поэтому под предлогом подготовки санитарных бюллетеней я прогулялся в родную аптеку. Попутно выпросил пергамент. Нарезав из него квадраты, сложил по три слоя и обмотал ими горлышки банок, закрепив всё шёлковой нитью. Естественно, от проникновения воздуха и влаги такая прокладка пока не спасала.

Поэтому мы с Борисом растопили в жестяной банке свечной парафин. Затем, перевернув банки