Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей

Для этого фокуса нам с Татариновым нужны были всего три вещи, которые я потихоньку натаскал из аптеки ещё раньше, когда думал, чем бы себя проявить. Мне потребовались соль никеля, гипофосфит натрия и лимонная кислота для поддержания нужной среды. Обычные копеечные реактивы.

Не в курсе, когда эта технология появится в СССР, может кто-то уже использовал, поэтому для себя я её не оставил, а предложил Ваське, признавшись, что мне это всё «мелко», а ему зайдёт идеально.

Васька, конечно, не врубился, зачем ему это надо. Пришлось ехать на его родную Дубинку и устраивать в сарае мини-лабораторию, строго наказав Татаринову говорить, что это его собственная придумка. К тому же местная шантрапа не сообразит, откуда он так точно знает, какие реактивы требуются.

Сначала мы варили в консервных банках и покрывали зеркальным слоем никеля старые бляхи от ремней, какие только смогли собрать. Потом пошли рукоятки финок и кастеты.

Когда дубинская шпана это увидела, авторитет Басурмана на районе вырос до небес. Любому стало ясно, что Васька в своём техникуме не штаны протирает, а изучает реально полезную для пацанов вещь.

И вот спустя некоторое время мы перешли ко второй части плана.

Началась обычная лабораторная по «Качественному анализу». Преподавал её у нас Эдуард Карлович — химик старой школы, мужик строгий, старой дореволюционной закалки. За немытую пробирку мог с потрохами сожрать.

Задание было простейшее: очистить ржавые гвозди от коррозии и покрыть их защитным составом. Студенты уныло шоркали железки наждачкой.

Васька привычно изобразил на лице выражение: «А чё такова?», достал из кармана заготовленный пузырёк с раствором и плеснул его в пробирку. Туда же отправился ржавый гвоздь. Далее Татаринов зажёг спиртовку и лениво принялся подогревать стекляшку. Через несколько минут Васька извлёк пинцетом гвоздь наружу.

Железка сияла как у кота яйца.

Идеальное зеркальное покрытие моментально привлекло внимание группы. Эдуард Карлович, почуяв неладное, повернулся, собираясь призвать учащихся к порядку, и обомлел.

— Татаринов! Что это⁈ — Он перехватил пинцет и принялся разглядывать необычный гвоздь.

— Очистил от ржавчины, — Васька пожал плечами под дружный смех группы.

— Как? — разом охрипшим голосом уточнил преподаватель, поправляя очки.

Я с соседнего стола незаметно покрутил Ваське пальцем у виска: мол, держи марку уличного самородка.

— Просто это… взял зелёную соль из банки, смешал с белым порошком, ну, гипофосфитом вашим. И лимонной кислоты сыпанул. Нагрел — оно само заблестело. У нас на Дубинке мы так бляхи на ремнях делаем, чтоб блестели.

Эдуард Карлович перестал обращать внимание на смех и гомон группы. Вытащив из кармана халата блокнот, он начал что-то быстро записывать, бормоча себе под нос:

— Бестоковое осаждение… Гипофосфит как восстановитель… В кислой среде… Откуда же ты это взял, парень? — вернулся он к Василию.

В аудитории стало тихо, ответ на этот вопрос заинтересовал многих.

— Так я что зря в техникум пошёл? Меня эта химия всегда интересовала. В сарае пробовал всякое, пока мать не погнала учится правильно всё делать.

Буквально через час об этом шумел весь техникум. Директор лично пришёл посмотреть на Васькин гвоздь. Преподаватели переглядывались, учащиеся толпились вокруг кабинета, обсуждая небывалое событие.

Мой план сработал идеально. Васька утер нос своим методом всем, кто считал его обычной дубинской шпаной. Теперь оставалось сделать следующий шаг — оформить это как рационализаторское предложение и дать Татаринову войти в комсомол настоящим триумфатором.

И если с членством ВЛКСМ вопросов не возникло — у меня это и так в плане стояло, — то насчёт остального пришлось побороться. Но я сражался как лев! Не дал никому из преподавателей присвоить этот метод себе.

Препоны начались тем же вечером. Стоило Ваське выйти за порог, как Эдуард Карлович вместе с заведующим отделением вызвали меня в преподавательскую. Начали они издалека: мол, Татаринов парень, конечно, самобытный, но «политически незрелый», да и теории не знает.

Наконец они сказали прямо:

— Валентин, ты же комсорг, должен понимать — студент-первокурсник не может сам совершить такое. Это бросает тень на авторитет нашей предметной комиссии. Давай оформим заявку так, будто это было совместное исследование под нашим чутким руководством. Подправим формулы, впишем наши фамилии первыми, а Татаринову выпишем благодарность по техникуму и пятьдесят рублей премии.

Ага, щас, разбежался!

Знаю я таких «соавторов» и любителей отжать чужое открытие. В сталинские времена, конечно, за «неправильные» слова можно было быстро уехать валить лес, но эти правила игры я знал хорошо.

Намеренно включив дурака, вежливо, но твёрдо напомнил им про директивы партии о «выдвижении молодых талантов из рабочей среды». Если мы подадим рацпредложение от имени простого пацана с Дубинки, это будет идеальный рапорт для крайкома партии о том, как техникум кует кадры из самого пролетариата. А если там всплывут фамилии почтенных преподавателей, райком решит, что администрация просто прикрывается учащимся. Уболтал, в общем. Физиономии остались недовольные, но я так уверенно повторил несколько раз слово «райком», что возражать больше не стали.

Потом пришлось повоевать с Первым отделом. Там сидел хмурый капитан МГБ, который сразу стал задавать неприятные вопросы: откуда секретный рецепт? Не пахнет ли тут вредительством? Пришлось нам с Васькой три часа доказывать, что гипофосфит он выменял на рынке у какого-то глухонемого старьевщика, а лимонную кислоту мать брала для пирогов. Тоже всё прокатило. Как-никак, техникум химико-технологический. Ожидаемо, что здесь занимаются химией и некоторые открытия в этой области не исключены.

Зато когда через неделю на общекурсовом собрании Ваське торжественно вручали свидетельство рационализатора, его лицо надо было видеть. Он стоял на сцене, багровый от смущения, а вся группа победно свистела.

Отпуск у Павла, наконец, закончился и он увёз молодую жену в Забайкалье. Пятьдесят тысяч маме на сберкнижку перечислили (Люся об этом не в курсе), двоюродные сёстры прислали письма с согласием на продажу дома. И если тётя Нюся обозначила цену за дом в тридцать пять тысяч, то тётя Шура захотела шестьдесят пять!

В любом случае обе приедут к нам после ноябрьских праздников. Снова мне во времянку переселяться.

Придя в аптеку с очередным санитарным бюллетенем, у заведующей аптекой я мимоходом спросил, почём дома в нашем районе?

— Третий от аптеки дом, слышала, за тридцать семь продают, — сразу выдала она ответ.

Причём эта мудрая женщина не стала спрашивать, зачем мне это нужно знать. Собственно, примерно на сорок тысяч я и рассчитывал и к такой сумме маму подводил. Ладно, поторгуемся с тётками.

С ВЛКСМ и Васькой мы вопрос успешно закрыли, но тут на горизонте замаячило