Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей

— Мама, ба, дорого это для нас. На Коммунаров третий от аптеки дом всего за тридцать семь продают. Купим его — ещё и Павлу на машину останется.

Все женщины дружно повернули в мою сторону головы.

— Валя, откуда про дом узнал? — поинтересовалась бабушка.

— Так Нина Ильинична сказала, — моментально ответил я. — Считай, ничего не поменяем. Тот же район, то же место.

Мама задумалась, а тётя Шура сориентировалась быстрее всех и привела разумный довод:

— По Коммунаров трамваи ездят. Шумно и летом пыльно.

— Зато там водопровод. К аптеке тянули, и все дома по той стороне оснастили, — парировал я.

Довод не подействовал. Теперь и тётя Нюра подключилась:

— Трамваи так дребезжат, что у вас книжки ваши умные с полок попадают, — заявила она.

— Тогда мы можем построить свой дом на Шаумяна, — отмёл я этот довод. — Государство бесплатно участки по шесть соток раздаёт. Знакомый у нас есть, дядя Гриша, помогал доску половую достать. Через него стройматериалы найдём. В помощники я парней из группы приведу. Отстроимся. И обойдётся это нам тысяч в семь-восемь.

— Не… Валюша, десять тысяч, а то и поболее, — возразила бабушка. — А Шаумяна до рынка или после? Это тоже, считай, наш район.

— Сходим в горисполком, выберем участок, — предложил я на полном серьёзе.

Между прочим, когда я узнал этот факт, то долго прийти в себя не мог. Шаумяна, это в будущем улица Рашпилевская, самый центр города. Представляете, в 1952 году в Краснодаре раздавали наделы под строительство домов бесплатно! Нюансы, конечно, были — как же без этого. Дом надлежало построить в течение трёх лет, иначе участок отбирали. Какую-нибудь лачугу тоже не засчитывали. Для строительства существовало несколько стандартных проектов.

Всё бы ничего, но со стройматериалами в это время была беда. Хотя, имея деньги, эту проблему решить можно было.

Тётки осеклись и недовольно воззрились на меня. Торги за дом продолжились.

Сами виноваты, что так по-хамски себя повели. Изначально мы собирались купить дом за сорок тысяч. Теперь же я стоял на цифре тридцать восемь и отказывался двигаться выше. Мама и бабушка почувствовали во мне главу семьи и помалкивали.

Тётя Шура пару раз картинно вскакивала, заявляя, что уезжает. Потом вспоминала, что дом вроде как её. Тут же заявляла, чтобы мы выметались прямо сейчас.

Причём, настолько достоверно «играла», что я даже начал прикидывать, куда съезжать. Были у меня на примете две комнаты. Одна — в доме, где бывший полицай жил, вторая — через стенку, там же. На Дубинке меня знают, бабушку и маму не обидят. Разве что мне до техникума добираться дольше.

Об этом я тёткам и поведал, правда, про район уточнять не стал. Сказал, что у одногруппника соседка две комнаты сдаёт. В результате всё же остановились на тридцати восьми тысячах. Как ни хотелось родственницам загрести побольше денег, но кто бы им их дал?

Дальнейшие дела с покупкой дома решали без меня. Я окунулся в учёбу и дела техникума.

Максим Сергеевич вызывал к себе, потребовал тексты и ноты песен. Он отчего-то очень скептически отнёсся к тому, что мы от имени техникума выставили песню никому не известного Белова. Стихи он прочитал, решил, что слова правильные, но без мелодии это ни о чём. Директор не посчитал нужным сохранить их для себя.

Неожиданно ему позвонили из районо, потом с радио. И у всех один вопрос — где ноты и текст.

Ноты у меня имелись, конечно. Их нам помогла написать мама Борьки. Но отдавать единственный экземпляр директору я не собирался. Поэтому ему пришлось немного подождать, прежде чем получил желаемое и передал ноты с текстом всем, кто их запрашивал.

С нашего курса тоже никто не поверил, что мы выдадим что-то достойное. Татьяна Ткачук после ноябрьских праздников ехидненько так поинтересовалась, как прошло выступление. Мне было некогда: я торопился оббежать преподавателей, чтобы официально отпроситься по поводу проводов друга в армию. Поэтому ответил Ткачук невнятно, а она разнесла по техникуму сплетню о нашем провале, чем сильно удивила Татаринова.

Васька даже ко мне подошёл с уточнением.

— Вась, тексты и ноты для радио спрашивают. О каком провале речь? — развеял я его сомнения.

Татаринов успокоился и стал задавать мне вопросы уже непосредственно по химии. Ему однозначно нравилось учиться в техникуме. Немного жаловался на общеобразовательные предметы, но мужественно тянул их — будущий профессор-химик.

У нас было очень много лабораторных работ. Не уверен, что в начале первого курса в институте их столько же. Там, наверное, вначале должны делать упор на теорию, на фундамент. Нам же сразу писали на доске: сделать то-то и то-то — и вперёд.

В очередной раз на лабораторной я порадовался тому, что в другой жизни, в те непростые для страны годы был таким любознательным. Пробовал себя в разных областях. Вася, мой тот друг, погибший в Чечне, одно время подбивал меня торговать вином. Выглядело всё просто: в одном месте купили дешевле, в другом продали дороже. Причём разливать вино по бутылкам мы сами не собирались — планировали покупать уже готовое.

Наивные были… Понятное дело, что и в этой области своя мафия.

Зато я тогда научился простому способу определить, натуральное вино перед тобой или спирт, подкрашенный красителем. И вот как раз у нас была очередная лабораторная: определить, настоящее ли вино принесла Антонина Васильевна или это подделка.

Пацаны из группы, как всегда, повеселились. Предложили налить им по стаканчику, а уж они тогда точно скажут, фальшивка это или нет.

По советским методикам тех лет для подобного анализа могли использоваться достаточно сложные химические реакции: осаждение дубильных веществ, изменение кислотности раствора и наблюдение за изменением окраски. Это долго, возни много, а результат не всегда позволял сразу определить, какой именно краситель использовали.

Но раз задание дано, все приступили к его выполнению.

За мной, как за самым сознательным элементом и комсоргом курса, Антонина Васильевна никогда особенно не следила — ей других пацанов хватало. Тот же Татаринов мог учудить такое, что караул.

Поэтому я спокойно занялся своим делом. Вынул лабораторное стекло из коробки. Затем в ступке растолок силикагель. Проверив, что по-прежнему никому не интересен, взял из ящика в углу кабинета немного гипса. Он нужен был, чтобы силикагель держался на стекле и не осыпался.

Капнул несколько капель обычной воды, размешал получившийся порошок до кашицы и нанёс её на пластинку.

Вторым стеклом я разровнял смесь. В результате получились две белые пластинки. Идти к сушильному шкафу не стал, а положил их рядом со