Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей

Сессию я ожидаемо закрыл на отлично. Тут никаких сюрпризов. Васька значительно отстал, но тоже стипендию сохранил. Для него это уже был результат. В моей группе стипендию, кстати, получали все. Как я и предполагал, самой отстающей у нас оказалась третья группа. Там почти половина ребят осталась без стипендии.

После зимних каникул придётся заняться ими отдельно. Как положено: собрание группы, выяснение причин.

На каникулах я наконец-то выбрался в гости к Радченко. Раньше всё никак не получалось: то Лёнькина мама долго болела, то началась сессия.

Софья Марковна встретила меня очень радушно. Она помнила, что я был одним из немногих — если не считать Бориса, — кто продолжал общаться с Лёнькой после ареста его отца. Наверное, для неё это имело значение. В такие времена особенно хорошо запоминаешь людей, которые не шарахаются от твоей семьи.

Перед ней на столе лежала свежая газета «Советская Кубань». Огромный заголовок на первой полосе о «разоблачении кучки презренных шпионов и убийц под маской профессоров-врачей». Всего две недели назад, тринадцатого января в «Правде» напечатали статью «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей», и теперь волна докатилась до Краснодара.

И самое неприятное заключалось даже не в самих статьях. Газеты всегда что-нибудь разоблачали. Шпионов, вредителей, саботажников.

Менялись люди.

В техникуме преподаватели всё чаще напоминали о политической бдительности. На комсомольских собраниях мы говорили о международном положении, о происках империалистов, о том, что враг может скрываться где угодно. Удивительно быстро люди научились разделять разговоры на те, которые можно вести при всех, и те, которые лучше оставить для самых близких.

Люди боялись. Это ощущалось буквально физически.

Дома у нас обстановка была не лучше. Моя мама вторую неделю приходила из школы бледная, с тёмными кругами под глазами. На днях в гороно спустили очередную секретную директиву Главлита: изъять из библиотек и учебников любые упоминания авторов, чьи взгляды признали «антипатриотическими» и «низкопоклонническими перед Западом». Из Ленинграда пришла весть об арестах в кругах литературных критиков, и маме вместе с завучем пришлось вручную «чистить» школьные фонды.

После 13 января тема «врачей-убийц» проникла и в школы, где теперь проводили внеурочные политинформации, рассказывали о «врачах-вредителях», «заграничной разведке», необходимости бдительности. Мама раздражённо рассказывала дома:

— Я русский язык преподаю, Валя. А нас сегодня полтора часа учили распознавать шпионов.

Думаю, вы поняли, насколько для семьи Радченко был важен мой визит. Посидели, пообщались, попили чаю. Поговорили вроде бы ни о чем, а настроение и у Лёньки, и у его матери поднялось.

Их домишко оказался хуже нашей времянки. У Радченко, похоже, от прежней жизни осталось совсем немного. Лёнька при этом держался как обычно. Не жаловался, не ныл. Даже наоборот — рассказывал про свои первые успехи. Сказал, что идею с синтетическим моющим средством подаст весной. Вот это правильно. А то нашего директора удар хватит от обилия гениальных учащихся. Подсказал Леониду несколько деталей и в целом как мог вселял в него оптимизм.

Новый семестр начался обычно. И без меня нашлось кому воспитывать учащихся за плохую успеваемость. Все положенные собрания провели, отчёты сдали, кучу бумажек написали. Комсомольская жизнь бурлила ровно настолько, насколько это требовалось согласно новым директивам.

Ближе к 23 февраля по радио стали передавать «Идёт солдат по городу». Песню полностью перевели в строгий маршевый ритм, но она была вполне узнаваемой. В Анну Ивановну словно вторую жизнь вдохнули. Ходила гордая такая. Ещё бы: сын служит, да ещё его песню по радио передают.

Мама рассказывала, что Беловой вроде бы удалось найти место чертёжницы, но пока что-то там не сложилось. Главное — она ищет и не опускает руки, что-то из вещей себе прикупила. С другой стороны, как ни крути, без сына дома ей немного легче. Борька на государственном довольствии: армия его кормит, одевает, обеспечивает койкой. Расходов на одного человека стало меньше, а лишняя копейка для Анны Ивановны совсем не лишняя.

Я, конечно, не забывал ни Борьку, ни Ивана. Как только оба закончили учебку и определились с окончательным местом службы, отправил им по посылке.

С Медведем получилось ожидаемо: его всё-таки определили в десант. Впрочем, Ивану, думаю, понравится. Физически он крепкий, работать привык, характер спокойный. Главное, чтобы ноги целыми вернул. А остальному научат.

Свои связи с аптекой я продолжал поддерживать. В конце февраля отнёс очередной санитарный бюллетень. Но уже в первых числах марта вспомнил, что им, наверное, какая-нибудь стенгазета к 8 Марта понадобится.

Обычно я всегда к заведующей проходил через зал. Провизоры меня знали, пропускали без вопросов. В этот день мне пришлось немного подождать, чтобы обратить на себя внимание. Народу в аптеке столпилось прилично. Обычно Нина Ильинична в таких случаях ставила второго человека в зал. Но, наверное, все были заняты. В начале весны многие простывают, плюс сказывается недостаток витаминов, потому так много было людей в аптеке.

В общем, я дождался, пока меня увидела провизор, открыла мне «калитку» и прошмыгнул внутрь. Пройдя через служебную дверь, сразу свернул в коридор к кабинету заведующей и резко затормозил. Думаю, вы бы тоже остановились, особенно когда в грудь дуло автомата смотрит. У меня всё внутри оборвалось. Форма МГБшников. Двое в коридоре, третий у второго выхода стоит, но на меня тоже посмотрел с подозрением. А я стою не знаю, что сделать и что сказать. Мысли в голове блохами скачут.

Тут дверь в кабинет заведующей открылась, и вышел майор этой же службы с картонной коробкой в руках. Увидев меня сразу задал вопрос:

— Зайцев, кто это?

— Не могу знать, — отрапортовал тот.

— Кто такой? — повысил голос майор.

Мне повезло, что из кабинета Нина Ильинична выглянула и стала объяснять, кто я и что здесь делаю.

— Имя, фамилия, — потребовал мужчина.

— Валентин Жериков, учащийся техникума, веду шефскую работу с аптекой. Помогаю с наглядной агитацией.

Всё вроде правильно сказал, а майор как-то нехорошо прищурился.

— Жериков? С тобой мой сын в одном классе учился?

Я продолжил глазами хлопать и недоумевать. А мне откуда знать, учился или нет? Хорошо, что майор сам это понял и просветил меня.

— Сергей Самарин, мой сын. Ты же вроде медалист, — припомнил Самарин-старший. — Отчего в техникуме?

— Специальность понравилась, — проблеял я в ответ.

— Гражданка Маслова, а почему на вверенном вам стратегически важном объекте посторонний вот так свободно заходит во внутренние помещения? — снова он вернулся к заведующей.

— Он спросил разрешения. Его пропустили ко мне, — явно с трудом взяла себя в руки Нина